Каурай. От заката до рассвета. Часть 2 (СИ) - Артемов Александр Александрович - Страница 8

— Тут и рота солдат не закончит… — поморщился Милош, нарочито медленно слезая с сеновала.

— Тогда ты оставайся здесь и помогай распрягать кобыл, а потом заканчивай кидать навоз, — кивнул Берс Бесенку и сплюнул, — а ты дуй за мной! — бросил он уже Игришу и прошествовал вон из конюшни. Игриш виновато поджал губы и под торжествующим взглядом рыжего надсмотрщика помчался догонять Берса.

Атаманец, не оглядываясь, преодолел двор, забитый новоприбывшими всадниками, и направился к землянке, где их уже ждала бабка Клюнья — сухая и тощая, как скелет, старуха, которая сразу взяла Игриша в оборот и чуть ли не за шиворот потащила его в полумрак землянки, где сунула в руки метлу, а сама бросилась стряпать.

Вскоре по лестнице застучали десятки голодных сапожищ, хлопнула дверь, и в берлогу ворвалась толпа потных уставших и страшно злых мужиков. Игришу вручили тяжеленный котелок с кашей и половником и отправили раздавать кушанье — накормить такую ораву оказалось делом непростым: он отдавил наверно с десяток ног и выслушал с сотню скабрезных шуток, прежде чем раскидал еду по столам. Скоро атаманцы громко застучали ложками, и ругань ненадолго поутихла, сдобренная кашей и прохладной горилкой. Не успел Игриш смахнуть пот со лба, как мужики затребовали еще горилки, и мальчик на пару с бабкой Клюньей и еще парой любопытных кошек отправились штурмовать погреб. Когда оба вернулись, гора грязной посуды уже дожидалась их в углу, а душную темноту землянки прорезали огоньки люлек и прокуренные голоса, которые фраза за фразой все сильней закручивали водоворот взаимной неприязни.

— Уже полгода по лесам валандаюсь… — горько посетовал на свою судьбинушку горбоносый атаманец, развалившись на стуле и вытянув босы ноги. — Сапоги — десятую пару истоптал! А этот пес, как сидел на своем месте так и сидит.

— И дальше будет сидеть! — грянули с разных сторон и одобрительно забубнили.

— Что нам обещали, когда принимали нас в Братство? — сказал разбойник Коляда, сверкая лысиной. Он склонился над столом и методично выковыривал грязь из-под ногтей острием кинжала. — Кто помнит?

— Скинуть к Сеншесу этого трижды проклятого Шкуродера и его прихвостней, — атаманцы охотно застучали кулаками по лавкам. — Вернуть нам землю, свободу! Установить старые порядки! Сделать Вольное Пограничье вольным не на словах! Прогнать ненасытных собак Крустника!

— А на деле?.. — поднял жесткие глаза Коляда и вбил острие кинжала в столешницу. — Где сам Баюн?! Набаял нам, собака, про волю!

— Побойся бога, Коляда, — одернул его Берс. — Помянутся тебе твои слова, ох, поди помянутся.

— Я и повторить их могу, — не стушевался Коляда, щуря косящий глаз. — Баюн нас уже который год кругами водит. А острог Серго как стоял, так и стоит целехонький. Нас кречетовы молодчики щелкают, как воробьев. А толку?

— Тебе, Коляда, рано еще бузить, пустомеля! — хохотнули за его широкой спиной.

— Кто сказал?! — вскочил клыкастый Коляда с обнаженным кинжалом в руке. Соседи сразу вцепились ему в рубаху и бросились усаживать обратно. — Я-то подольше тебя в братстве состою, сосунок! Попадись ты мне!

— Молчал бы уж, Коляда, — одернул его хозяин землянки, огромной скалой восседающий во главе стола с мурчащим котенком на коленях. Тот ласкался и выгибал спину, когда железные пальцы проходились по его полосатой шкурке. — Ты намедни, сказывают, Ермея на тот свет отправил?

— Ну! — выпятил острый клык Коляда. — Даже если и так?

— А зачем?

— Спрашиваешь?! Кто бы эту мразь не…

— Мразь мразью, — покачал головой медведь, — а вот Ермей был, для примеру, одним из тех, кто закладывал острог и знал его как свои пять пальцев, — сверкнул он железной пятерней в тусклом огне лучин. — Где какие входы-выходы, смену караулов и так далее. А ты его головы лишил да на ветку. И что-то еще гутаришь за Серго? Не стыдно?

— Мне? Стыдно?! — скрипнул зубами Коляда. — Я развешиваю по веткам ту мразь, которая продает наши земли феборской гнили! Кто сечет и вешает всех не согласных лизать задницу Крустнику! Не ты ли, Рюк, гутарил мне что Серго пора валить, когда приглашал меня в Братство?

— Гутарил, — кивнул хозяин землянки. — И готов повторить снова: место Шкуродера — на ветке. Но чего ты добился расправившись с Ермеем?

— Предлагаешь мне с ним дружбу водить?! После того, что он сделал!..

— Нет, — вздохнул Рюк с таким видом, словно ему приходилось наставлять неразумное дитя, — предлагаю тебе пошевелить мозгами. Хотя бы раз в жизни. Вот ты расправился с Ермеем, отомстил за свою бедную семью, дальше что? Стол Серго покачнулся? Нет, стоит, прочнее прочего. У тебя есть ниточка в его терем? Снова нет — Серго безвылазно сидит там, окруженный неприступными стенами, а его покой охраняет Кречет. Даже больше! Птички чирикают, что он умудрился привести в услужение воеводе какого-то опричника…

— Опричника?.. — прошелся удивленный возглас из конца в конец землянки, и атаманцы нервно заерзали на лавках. Игриш тоже — едва не упустил пузырь с горилкой и навострил уши.

— Я конешно весь в сомнениях, — задумчиво почесал бороду Рюк острым как бритва ногтем, — всамделишный ли это опричник или простой проходимец, захотевший пригреться у воеводиного очага, но звоночек тревожный. Коляда, это ж твои молодцы пару деньков назад совершали налет на малашкину шинку и спалили ее дотла?

— Ну мои… — выпрямился Коляда, криво ухмыльнувшись. — Знатно полыхнула малашкина шинка!

— Туда ей, старой п…де, и дорога! — поддержали его несколько голосов. — Она постоянно ватагу Кречета угощала.

— Шинку-то зачем палить? — не согласились с ними. — Эту ведьму на сук, и правильно! Но шинка-то чего вам плохого сделала? Где нам теперь ледяной горилки попить можно? Здесь что ли?!

— У Малашки хорошей горилки давно не водилось. Как помер муженек ейный, так хоть воду колодезную пей, не захмелеешь!

— И чего ты добился этим мероприятием, позволь узнать? — не отставал Рюк от Коляды. — Кречет живехонек, людей его — так потрепало маленько, а шороху вы навели знатного. Хуторчане нас страшатся до поросячьего визгу, называют страхолюдинами и тянутся в Валашье, под защиту пана Шкуродера и его откормленных хлопцев. Сколько людей в той сече полегло? Двадцать, да?

— Ты это на что намекаешь? — сверкнул глазами Коляда. — Что я вам мешаю, что ли? Значит, я денно и нощно по большакам да по лесам с саблей ползаю, душу да вешаю эту погань, а ты тут, Рюк, телеса свои греешь у печки и еще винишь меня во всех грехах?!

— До выводов мы пока не дошли, но раз ты настаиваешь… — хлопнул рукой по столу Рюк. — Да, Коляда, сдается мне, твои методы наше предприятие только расшатывают! Многие убеждены, что твои колядники ничем не лучше шатранских степняков, которые тут знатно шороху навели когда-то, но ты, наверное и не помнишь, как оно было, когда тут земля горела. Мал бы еще да глуп. Отдохнуть бы тебе, ума набраться…

— Ты-то сам чем похвастаться можешь, кроме числа галушек, которые тебе Клюнья скармливает, а? Нашелся мне тут, советчик!

— Говори да не заговаривайся, Коляда! — прикрикнул на него Берс. — Рюка поставил над нами начальствовать сам Баюн!

— Это пока…

— Что ты там пробубнил?

— Смешные вы, панове, — откинулся назад Коляда и рассмеялся. — Рассказываете про какую-то волю, старые порядки, вольную от ига Крустника, которому Серго душу продал за власть и грязное золото, а сами меня вините, что я не держу саблю в ножнах. Я казак! И отец мой был казак, и дед его! Не предстало мне, вольнолюбцу, на печи лежать! Где Баюн? Покажите мне Баюна, который собрал нас здесь под одной крышей, назвал нас Братством и направил вырвать Правду из окровавленных рук Шкуродера! Или, может, наврал нам, атаман наш? Очаровал своими сказками про счастливую, вольную жизнь, а сам сейчас у того же Шкуродера за столом мед пьет?!

— Иди, проветрись, Коляда, — покачал головой Берс. — Может, поймешь, что со своим “вольнолюбием” ты Братство по миру пустишь. Потом погутарим.

— А чего гутарить? Не нагутарились еще? — вскочил Коляда и налег на стол, стараясь заглянуть каждому в глаза. — Нету мочи уже по этим лавкам сидеть — жаловаться и горю запивать! Действовать надо! Острог штурмом взять и повесить Шкуродера с его верным псом на воротах! А панночку, эту ведьму проклятую, по кругу пустить, как она того и заслуживает!