Комиссар Дерибас - Листов Владимир Дмитриевич - Страница 7

— Ничто меня не страшит, а Цепляиху боюсь. Она может и застрелить.

Сейчас ей было тридцать пять — возраст, когда решения принимаются сознательно и твердо. Это была невысокая черноволосая симпатичная женщина. Ее желание покончить с эсерами и перейти в партию Ленина было искренним, так как она убедилась в правоте политики большевиков. Мария Федоровна обсудила этот вопрос с Муравьевым, тот поддержал ее. И она полагала, что на этом свази с эсерами прекратятся.

Но свой разговор с секретарем воронежской губернской организации большевиков она откладывала со дня на день. И не потому, что колебалась, а так складывались семейные обстоятельства. Некоторые ее друзья иногда шутили, что Мария Федоровна одевается как монашка. Действительно, она почти всегда была одета в скромное черное платье. Но это происходило не оттого, что эта женщина не любила красивой одежды, а потому, что муж ее был рабочим, зарабатывал мало, а нужно было растить двоих детей. Дочь только недавно вышла замуж, и ей тоже требовалась помощь.

В этот вечер, как, впрочем, бывало довольно часто, Мария Федоровна легла спать поздно — зачиталась. Она читала рассказы Короленко, которые крепко запали в ее душу, и она долго не могла сомкнуть глаз.

Неожиданно раздался стук в окошко.

Вставать не хотелось: в комнате было холодно — дрова экономили. Настойчивый стук повторился. Цепляева накинула пальто, зажгла лампу.

Из соседней комнаты выглянул зять, Чеслав Тузинкевич, молодой человек, но Мария Федоровна махнула рукой и сказала:

— Иди спать, Слава. Это, вероятно, меня.

Подошла к двери.

— Кто там?

— Мария Федоровна, открой.

— Смерчинский, ты?

— Да. Открой, пожалуйста. Срочное дело.

Цепляева хорошо знала левого эсера Смерчинского и считала его порядочным человеком. Поэтому повернула ключ в замке. Смерчинский вошел осторожно, но дверь оставил не запертой. Осмотрелся.

— Ты одна? Можно к тебе?

— Да.

— Входи, Золотарев, — высунув голову на улицу, сказал Смерчинский.

В комнату прошмыгнул высокий мужчина средних лет. Он был одет в потрепанное демисезонное пальто. Из-под шляпы выбивались длинные непричесанные волосы.

— Знакомьтесь, — представил Смерчинский. — Товарищ прибыл из Тамбова. Дело срочное, — пояснил он, заметив смятение на лице Цепляевой. — У них трудно с людьми и с деньгами. Он — член губкома левых эсеров…

Пока Смерчинский объяснял цель прихода, Золотарев молча наблюдал за ней.

— Проходите, присаживайтесь. — Привычные слова говорила Цепляева, а сама напряженно думала: «Сказать, что порвала с эсерами, прогнать?.. Нет, нужно узнать все до конца, разобраться во всем». И решила продолжить разговор.

— Так с кем вам нужно связаться? — уже спокойно спросила Мария Федоровна. Золотарев посмотрел на нее долгим взглядом, как бы оценивая, на что она способна. Цепляева выдержала этот взгляд и спокойно повторила: — Раздевайтесь, проходите.

Золотарев снял пальто и присел на край стула.

— Извините, что явились так поздно, но сами понимаете…

— Да, понимаю.

— Вы, кажется, входили в губком левых эсеров?

— Откуда вам это известно?

Золотарев оглянулся на Смерчинского. Тот пояснил:

— Я сказал.

— У вас остались связи? — спросил Золотарев.

— Остались, — подтвердила Цепляева.

— Кто сейчас старший, кто может решить вопросы?

— Ну уж так я вам и скажу! — усмехнулась Цепляева.

— Как же быть? Нам это крайне важно. К нам обращались даже от Антонова. Понимаете? — сказал он, понижая голос.

— Понимаю, но сейчас ответить не могу.

— Как же нам быть?

— Поезжайте к себе. Привезите письмо от товарищей, которых у нас знают, а я тоже посоветуюсь.

Гости стояли в нерешительности. Золотарев потер руки, пригладил свои длинные волосы.

— Пожалуй, вы правы. Осторожность прежде всего. Вы посоветуйтесь, а от нас кто-нибудь приедет с рекомендательным письмом. Извините. До свидания.

Смерчинский и Золотарев ушли. Цепляева уснуть не могла, хотя разделась и легла в постель.

На следующий день, рано утром, Мария Федоровна пошла в ЧК. В тот момент когда Дерибас и Кандыбин обсуждали вопрос, кого послать в Рязанскую область за Муравьевым, дежурный доложил:

— Товарищ Кандыбин, к вам гражданка Цепляева. Говорит, что по срочному делу.

Кандыбин посмотрел на Дерибаса. Он понимал, что вопрос с Муравьевым не терпит отлагательства… Но как быть с Цепляевой?

— Пригласите ее. Я не помешаю? — ответил на его молчаливый вопрос Терентий Дмитриевич.

Цепляева вошла в кабинет быстрым шагом. Даже по походке было заметно, что она волнуется. Остановилась посреди комнаты и посмотрела на Дерибаса.

— Это наш товарищ, чекист из Москвы, — представил его Кандыбин. — Садитесь. Можете говорить при нем.

Цепляева села на стул. Вначале нерешительно, но потом все оживленнее передала содержание разговора со Смерчинским и Золотаревым. Заканчивая, она спросила:

— Как мне быть? Я не хочу иметь с ними дела. Собственно, Смерчинский человек неплохой и, по-видимому, в эту историю попал так же, как и я. Но они не оставят меня в покое.

— Это интересно и очень важно, — не отвечая на ее вопрос, сказал Кандыбин. — Хотите чаю? — неожиданно предложил он и, не дожидаясь согласия, вызвал дежурного: — Организуйте, пожалуйста, чай.

Кандыбин и Дерибас поняли, что в руки к ним попали сведения, которые могут оказаться полезными в том деле, которым они сейчас занимаются. Но как все это использовать? Пока лишь смутно вырисовывалась некая линия связи. Требовалось время, чтобы это осмыслить и наметить какой-то план. Однако Цепляева поставила вопрос: «Как быть?»

Дерибас пересел поближе к Цепляевой и спросил:

— Где сейчас Золотарев?

— Не знаю. Вероятно, уехал в Тамбов… Если успел.

Цепляева порылась в своей сумочке, пытаясь что-то отыскать. Не найдя того, что требовалось, слегка поморщилась.

— Вы хотели что-то еще сказать?

— Я искала адрес одного эсера, но, видно, оставила его дома.

— Какого эсера, если не секрет?

— От вас секретов нет. Мы договорились с ним перейти в организацию большевиков. Это Муравьев…

Дерибас удивился тому, как все неожиданно завязывается в один узел. Уточнил:

— Вы хорошо знаете Муравьева?

— Да…

— Он нам сейчас очень нужен, но его нет в Воронеже. Уехал в деревню к родителям.

— И мне он нужен, очень нужен! — воскликнула Цепляева.

— Тогда наши интересы совпадают! — пошутил Дерибас. Дежурный принес чай и несколько кусочков сахару.

— Прошу! — пригласил Кандыбин.

Дерибас отпил несколько глотков, поставил стакан и спросил:

— Может быть, вы окажете нам помощь? Не смогли бы вы съездить за Муравьевым?

Цепляева задумалась:

— Я буду с вами откровенна. У меня семья, кто будет за ней присматривать?

— Кто у вас дома?

— Маленький сын…

— А из взрослых?

— Муж, дочь и зять.

— С ними-то уж можно как-то договориться?

— Хорошо, — решительно заявила Цепляева. — Я согласна.

— Только никто не должен звать, что это поручение исходит от нас, — попросил Дерибас. — Даже Муравьеву скажите, что его вызывают в губком левых эсеров. Это нужно для того, чтобы он случайно не проговорился своим родственникам, знакомым. Когда он приедет, мы объясним ему все…

Когда ушла Цепляева, Дерибас и Кандыбин засели за разработку плана предстоящей операции. Они вызывали оперативных работников, наводили справки, требовали дополнительных данных.

Спустя сутки, Дерибас, шатаясь от усталости, сказал Кандыбину:

— Дмитрий Яковлевич, в общих чертах наш план готов. Дожидаться приезда Муравьева я не буду. Ты уточнишь с ним детали и сообщишь мне в Москву. А за это время я доложу Самсонову и Дзержинскому. Надо получить их одобрение. Согласен? Я еду завтра утром.

* * *

Казалось бы, от Воронежа до Рязани рукой подать. Но нужно было уладить домашние дела, найти женщину, которой можно поручить хозяйство, заготовить хотя бы что-нибудь из продуктов. Да и самой экипироваться в дорогу, достать билет. И вышло так, что Цепляева отправилась в путь только в конце зимы.