Комиссар Дерибас - Листов Владимир Дмитриевич - Страница 5

— Хорошо. Я читал ваши справки и теперь просмотрю все дело. Но прежде я хочу знать ваше мнение: можно ли доверить Муравьеву это ответственное поручение?

— Можно. — Кандыбин ответил твердо и определенно. — Евдоким Муравьев вступил в партию эсеров случайно. Его подготовили народники, а эсеры подхватили и зачислили к себе. Знаете, как они это делали до Октября. И когда Муравьев разобрался в программных установках эсеров, в их целях и особенно когда познакомился с программой нашей партии, он порвал с эсерами, перешел на позиции большевиков. Сделал это сознательно, по собственной воле, и увел за собой воронежскую левоэсеровскую организацию. Пока об этом знают только секретарь губкома, его заместители и мы, чекисты. Но это факт. Что может быть ценнее идейной убежденности?! Человек он энергичный и смелый, несмотря на свою молодость, до сих пор пользуется у эсеровских лидеров уважением.

— А есть ли у него связи с антоновцами?

— Вот этого я не знаю. Чего не знаю, того не знаю… Тут нужно разобраться…

Дерибас взял дело и углубился в чтение.

* * *

Евдоким Федорович Муравьев родился и вырос в селе Дегтярное, что на берегу Оки в Рязанской области. Отец его был крестьянином-середняком. Отличался Евдоким от своих сверстников разве лишь тем, что начал работать на год раньше других: пахать, сеять, косить — у отца с матерью было одиннадцать детей, а Евдоким — старший.

Земли мало, земля плохая, и нужно много сил, чтобы как-то свести в хозяйстве концы с концами… Отец с сыном работали от зари до зари. Выезжали в поле раньше других, а уезжали — позже. «О, «муравьи» уже копаются!» — говорили про них соседи.

Осенью собрали урожай, и мать заплакала: «Как-то будем год кормиться?!»

Отец решил уехать на отхожий промысел. Так поступали многие зимой, чтобы получить дополнительный заработок. Отходничали в Петрограде.

Нанялся отец легковым извозчиком. Хозяин дал лошадь, пролетку. Об остальном должен позаботиться сам работник: где и как кормить лошадь, чем питаться самому. Всю дневную выручку отец отдавал хозяину. За свою работу он получал от двадцати до тридцати рублей в месяц, в зависимости от выручки.

К весне вернулся отец в село и сказал:

— Заработал я тут маленько, прокормиться нам хватит. А ты, Евдоким, поезжай учиться. Понял я, что без учения не выбиться из нужды.

Муравьев поступил в рязанскую учительскую семинарию. Интересовался всем: литературой, историей, политикой. Вместе с друзьями организовал литературно-художественный кружок. Здесь познакомился с Софьей Кудрявцевой, а затем — с ее родителями, старыми революционерами-народовольцами, поселившимися в Рязани после отбытия высылки… Понравился отцу Софьи молодой крестьянский паренек. Невысокий крепыш, светловолосый и голубоглазый, привлекал живостью ума: до всего хотел дойти сам.

Кудрявцев стал идейным наставником Муравьева. Молодой ученик запоем читал книги Степняка-Кравчинского «Царь-голод», «Подпольная Россия», и его все сильнее будоражили мысли: «До каких же пор будет продолжаться на Руси жестокость и бесправие? Сколько горя и лишений терпят простые люди! А за что страдают?» Он стал задумываться над тем, как помочь, что нужно сделать, чтобы устранить несправедливость.

Погожим сентябрьским днем сидел он на лекции в Воронежском учительском институте, куда поступил после окончания семинарии, и думал о своей жизни. Уже два года шла империалистическая война. Муравьев был освобожден от призыва как студент. Да он и не рвался на фронт: теперь уже хорошо понимал, кому нужна эта война, кто греет на ней руки.

Прозвенел звонок. Евдоким не спеша закрыл свой конспект, задумался: что нового он узнал сегодня? Что культура покоится на материальных ценностях? А кто создает эти ценности? Почему профессор стыдливо об этом умалчивает?

Неожиданно его окликнули:

— Евдоким, тебя внизу спрашивают.

— Кто?

— Интересная барышня. Не знал я, что у тебя есть такие знакомые. — Молодой паренек, однокурсник, схватил его за руку. — Познакомь? А?

— Да брось ты, — удивился Муравьев. — Никакой барышни у меня нет. — Нехотя направился вниз, но там его действительно ждали.

На лестничной площадке стояли незнакомая девушка и молодой человек. Барышня выглядела эффектно: в дорогой накидке, в красивых туфлях и модной шляпке. Она первая спросила:

— Вы Евдоким Муравьев?

— Я… — нерешительно ответил Муравьев.

— Не удивляйтесь, я вам все объясню, — спокойно проговорила Людмила Дембовская, как назвала себя девушка, а стоящий рядом с ней молодой человек ободряюще улыбнулся. — Познакомьтесь. Это Миша Кондратьев.

— А-а… — выдавил из себя все еще смущенный Муравьев.

— Связаться с вами рекомендовал нам Кудрявцев, с которым вы встречались в Рязани. Сколько вас в кружке?

— Двенадцать…

— Можете вы их собрать?

— Когда это нужно? — Муравьев начинал догадываться о цели ее визита.

— Если можно, в воскресенье. А где удобно?

Муравьев задумался. Договариваться о встрече где-нибудь в парке было рискованно: погода могла резко измениться.

— У нас на квартире подойдет?

— Условились.

Дембовская и Кондратьев, распрощавшись, ушли, а Муравьев еще долго смотрел им вслед.

В воскресенье Дембовская и Кондратьев пришли точно в назначенное время в комнату, которую снимал Муравьев с двумя другими рязанцами-студентами. Их ждали все двенадцать рязанцев. Гости разделись, поздоровались со всеми за руку, подсели к столу, покрытому белой скатертью.

— Я и Миша, — кивком головы Дембовская указала на Кондратьева, — состоим в партии социалистов-революционеров, — тихо пояснила она. — Миша был исключен из гимназии за подпольную работу… Может быть, кто-нибудь из вас захочет работать вместе с нами? Подумайте. Только будьте поосторожней и никому не рассказывайте… Сами понимаете.

Ребята согласно закивали.

Расспросив рязанцев об их жизни, о настроениях в институте, Дембовская и Кондратьев ушли. Прощаясь, они оставили книгу Кропоткина «Речи бунтовщика».

— Читайте. Потом мы поговорим о том, что будет непонятно, — сказала Дембовская.

Муравьев взял книгу. Это было обращение Кропоткина к молодежи. Читал всю ночь напролет, а на лекциях думал о прочитанном: ничего подобного до сих пор не слышал.

Спустя неделю Дембовская и Кондратьев пришли опять. Принесли брошюру Иванова-Разумника «Испытание огнем» — произведение ярко выраженного народнического направления. После непродолжительной беседы Дембовская отозвала Муравьева в сторону:

— Теперь мы поручаем тебе сходить на одно из рабочих собраний.

Муравьев был невероятно польщен таким доверием.

Вскоре он стал проводить беседы в рабочем кружке, а затем был избран секретарем больничной кассы (рабочего страхования). Муравьев все больше втягивался в политическую работу.

Однажды Дембовская принесла новую книгу и, уходя, сказала:

— Мы приняли тебя в партию.

— В какую? — удивился Муравьев.

— Социалистов-революционеров.

А вскоре произошла Февральская революция. Радости и восторгу не было границ. Муравьев был избран членом Воронежского Совета от партии эсеров и даже членом исполкома Совета. Затем его избирают членом Воронежского губкома партии эсеров.

Муравьев познакомился о журналистом-эсером Абрамовым, который скрывался в эмиграции, учился в Сорбонне. Там он прочитал труды Ленина, которые произвели на него неизгладимое впечатление. Абрамов все больше переходил на позиции большевиков и оказывал влияние на Муравьева.

Муравьев теперь регулярно читал «Правду», ленинские труды, и у него все больше росло сомнение в правильности левоэсеровской политики, в особенности по отношению к крестьянству.

В составе воронежской делегации Муравьев выехал в Петроград на первый учредительный съезд левых эсеров. Там он был очень активен: за четыре дня выступил на съезде пять раз. Но самое главное было в том, что Муравьев присутствовал на Чрезвычайном Всероссийском съезде Советов крестьянских депутатов и слышал выступление Ленина.