Комиссар Дерибас - Листов Владимир Дмитриевич - Страница 38

— Кандали…

— Не понимаю… — Шабров хоть и понимал немного по-китайски, но не знал, чего от него хотят и чем надзиратель недоволен. А тот с раздражением кричит:

— Кандали!..

Заключенные китайцы подсказали:

— Звенят кандалы. Ночью, когда шевелишься. Беспокоят стражу. Этого делать нельзя.

Дали веревку и крепче привязали кандалы к ногам.

В тот же день к ним в камеру затолкали группу арестованных советских граждан. Когда они привыкли к обстановке и немного успокоились, Шабров спросил одного из них:

— А вас за что?

— Вы разве не знаете? Вы не здешний?

— Нет.

— Раньше мы работали в советских учреждениях. Китайцы закрыли все советские учреждения, а служащих выслали. Местные советские граждане — то есть мы, — мужчина с горечью улыбнулся, — уволились, так как все учреждения закрылись. И как только уволились, нас сразу же арестовали…

* * *

Дерибас хоть и был раньше в Сибири, но ему казалось, что достаточно доехать до Новосибирска, а там до Хабаровска — рукой подать. Но не тут-то было. До Новосибирска ехали четверо суток, это еще туда-сюда. А затем тряслись в старых, изношенных вагонах, в которых бросало из стороны в сторону еще восемь суток. Так что дорога «въелась в печенки» в переносном и прямом смысле. Дорожное питание и тряска измучили вконец, и Дерибас, которому недавно исполнилось сорок семь лет и который еще был полон сил, порядком измотался.

Только тут Дерибас понял, как правы жители Дальнего Востока, говоря о своем крае: сто верст — не расстояние. «Ну а насколько верно остальное: что сто рублей не деньги, что цветы на Дальнем Востоке без запаха, а женщины — без любви, — нужно еще посмотреть…» И Дерибас улыбнулся, вспоминая разговор с одним дальневосточником.

Чтобы добраться от железнодорожного вокзала до города, нужно было трястись несколько километров по булыжной дороге. «Три горы, две дыры!» — так жители Хабаровска отзывались о своем городе в те годы. Центр города расположен на невысоком холме, вытянувшемся по направлению к Амуру. По обе стороны холма небольшие речки — Плюснинка и Чердымовка, в которых не столько воды, сколько мути. Непролазная грязь, маленькие, почерневшие домики. И темень, сплошная темень по вечерам…

Поселился Терентий Дмитриевич в небольшом особняке на главной улице города, недалеко от места работы. Три комнаты были обставлены красивой по тому времени мебелью, чисто прибраны. Все было подготовлено к его приезду. И все же после сытного ужина, когда он остался в одиночестве, Дерибас затосковал. «Жена и дети в Москве. Жена работает, а сыновья учатся, их нельзя срывать с учебы… Здесь уже поздний вечер, а там еще день. Там кипит жизнь!..» Дерибас вздохнул, прошелся по своей просторной квартире, пустой и такой ненужной, разделся и лег спать.

Утром Дерибас надел свою военную форму. Теперь он каждый день ходил на работу в форме, так как подчиненные командиры пограничных и внутренних войск несли службу строго по уставу.

Здание ОГПУ находилось на Волочаевской улице, идущей круто вниз от главной улицы — Карла Маркса. Четырехэтажный дом из красного кирпича, аккуратно выложенный — кирпичик к кирпичику, с прямоугольными выступами и полукруглыми вверху окнами, — тянулся под уклон. Первый этаж начинался окнами от земли с полуподвала, но чем дальше по улице вниз, тем больше превращался в полноценный. Кабинет Дерибаса находился в дальнем конце здания, на третьем этаже. Обстановка скромная: письменный стол, два кресла, несколько стульев.

Дерибас прошелся по кабинету, подошел к балкону, который выходил в сторону оврага. Сквозь стеклянную дверь виднелись одноэтажные домишки с почерневшими от времени и непогоды стенами и крышами, улица с намерзшими комьями грязи, широкий овраг. Еще дальше — крутой холм, на котором прилепились такие же домишки, кое-где припорошенные снегом. Был конец октября, зима еще не установилась — оттепели чередовались с предзимниками.

Два других окна выходили на Волочаевскую улицу, где на противоположной стороне раскинулся большой пустырь.

В простенке между окнами повешена большая карта Дальневосточного края. Дерибас остановился перед картой и снова, как и в Москве, удивился: до чего ж огромный край! Тут тебе и Читинская область, и Чукотка, и Камчатка, и Магадан, и Северный Сахалин, и Владивосток. Одних государственных границ хватит на пол-экватора! А по ту сторону — белогвардейцы, казацкие атаманы, китайские милитаристы. Тихий океан и Охотское море бороздят японские и американские корабли.

Размышления Дерибаса прервал адъютант, который доложил:

— Терентий Дмитриевич, к вам просится товарищ Невьянцев, по срочному делу.

— Пусть зайдет.

Дерибас сел за стол, отодвинул в сторону папку с бумагами. Он слышал о Невьянцеве много хорошего: начальник одного из отделов, толковый работник, хороший товарищ. Но Дерибас привык составлять собственное мнение о людях. И когда в кабинет энергичной походкой вошел уже немолодой человек, одетый в гимнастерку и бриджи, Дерибас стал пытливо его рассматривать. «Умное, волевое лицо», — отметил про себя Терентий Дмитриевич.

— Докладывайте. Что у вас срочное? Садитесь.

Невьянцев сел в кресло. Положил на стол небольшую папку.

— Банда Куксенко продолжает свирепствовать. В селе Романовка бандиты убили двух активистов, подожгли амбары. Я получил сведения, что группа бандитов вместе с главарем направляется в село Васильцево за продуктами.

— Что предлагаете?

— Устроить засаду и разгромить.

— Хорошо. Возьмите подкрепление из моих резервов. С этой бандой пора кончать…

— Слушаюсь. Вот информация в Москву по этому поводу. — Невьянцев передал папку.

— Оставьте.

Едва закрылась за Невьянцевым дверь, как раздался телефонный звонок:

— Терентий Дмитриевич, говорит Кондратьев. Разрешите зайти?

Дерибас уже познакомился с Кондратьевым, начальником пограничной охраны и войск ОГПУ, который встречал его на вокзале (Дерибасу подчинялись все пограничные войска Дальнего Востока). Сразу ответил:

— Заходите.

Спустя десять минут быстрым шагом, одетый в шинель, в кабинет вошел строевой командир.

— Извините, Терентий Дмитриевич, — сказал Кондратьев, снимая шинель, — в районе Бикина границу перешла диверсионная банда в составе около двадцати человек. Наша застава вступила в бой. Семь бандитов убиты, остальные вернулись в Китай. С нашей стороны — трое раненых. Старший наряда Ланговой, который первый вступил в бой, утверждает, что одному бандиту удалось скрыться в городе. Он тщательно обследовал следы у дороги и пришел к такому выводу. Какие будут указания?

— Кто такой ваш старший наряда?

— Уроженец здешних мест. На границе служит четвертый год. До призыва был охотником. Меткий стрелок, хороший следопыт.

— В городе один следопыт, пожалуй, мало что сделает. Нужно выделить оперативно-поисковую группу. Пусть Ланговой действует вместе с этой группой. — Дерибас вызвал дежурного и отдал распоряжение.

— Провокации на советско-китайской границе, — продолжал Кондратьев, — усилились. Белокитайцы ежедневно обстреливают наших крестьян и рыбаков. Нужно дать бой.

Это было посерьезнее, хотя и не так срочно. Дерибас задумался: «Бой означает военный конфликт. К чему он может привести? Ясно — к осложнению обстановки. Но и без этого многие станции на КВЖД захвачены белокитайцами…»

— Хорошо, — решительно заявил Дерибас. — Попробуем еще раз отрезвить милитаристов. Мы пошлем десантный отряд из состава пограничных частей и отдельного кавполка ОГПУ. Подготовьте все, что нужно…

Один за другим заходили работники, докладывали срочные и неотложные дела. От правильного решения вопросов зависели жизни людей, а подчас и общая обстановка на Дальнем Востоке. Дерибас должен был напряженно, сосредоточенно и быстро решать. Натренированный мозг четко работал. В шесть часов вечера пообедал в столовой, пришел домой и прилег отдохнуть. Захотелось вздремнуть, но, пересиливая себя, встал, прошелся по комнате. Подумал: «Скопилось много неотложных дел. Нужно работать!» Закурил и отправился в управление. «Ничего, войду в курс дела, разберусь и тогда будет легче. — И сам себе не поверил: — Не будет тебе легче, Терентий. Время сейчас сложное, и, видно, судьба у тебя такая — всегда быть в гуще событий!»