Комиссар Дерибас - Листов Владимир Дмитриевич - Страница 24

Однажды они приехали в большое село. Как всегда, Муравьев выступил на митинге. Потом выступил Ишин. Говорил он складно. Хорошо зная, какие заботы волнуют крестьянина, он умел, что называется, «зацепить», задеть нужную струнку, развить тему и увлечь. Его слушали, затаив дыхание. Говорил он сочным крестьянским языком, с юмором, часто вставляя к месту пословицы и поговорки.

После митинга пошли обедать. Сидели в полутемной комнате с задернутыми занавесками, так как был жаркий день. В конце обеда в столовую неожиданно вошел человек с винтовкой в руке. Муравьев сразу узнал в нем Морева.

— Товарищ Ишин, — громко произнес Морев, подслеповато моргая и плохо ориентируясь после яркого дневного света, — разрешите доложить!

— Что случилось? — Ишин поднялся из-за стола.

— Все готово для казни захваченного большевика. Можно начинать?

— Сейчас мы выйдем. Начинайте. — Ишин вытер вспотевший лоб рукавом. Обернувшись к Муравьеву, позвал: — Пойдем, Петрович!

— А что там?

— Будут отпиливать голову ржавой пилой большевистскому агитатору. — Эти слова были сказаны с такой ненавистью и одновременно так спокойно, что Муравьеву стало не по себе. — Так уж у нас заведено, — продолжал Ишин. — Вчера только поймали. Сейчас увидишь, как он будет верещать и извиваться!

У Муравьева — мороз по коже, и он весь посерел. Его выручил полумрак. Муравьев посмотрел с ненавистью на трясущийся затылок Ишина и глухим голосом ответил:

— Я не пойду.

— Почему? — Ишин удивленно повернулся.

— Не годится представителю ЦК партии эсеров присутствовать при казни. Это ваше внутреннее дело. Вы старый социалист-революционер, должны это понимать.

Ишин потоптался в комнате, покосился на Муравьева:

— Ну как хотите, — повернулся и пошел.

Вскоре послышались крики истязаемого человека, потом их заглушил шум толпы. Когда Ишин вернулся, он опять с подозрением покосился на Муравьева и как бы про себя произнес:

— Не пойму я тебя, Петрович.

* * *

Дерибас сидел в кабинете у Самсонова, когда принесли срочную телеграмму. Самсонов пробежал глазами несколько строк, посмотрел на Дерибаса и озабоченно спросил:

— Когда у Федорова должна состояться встреча в Москве с Донским? Что рассказал об этом на следствии Федоров?

— Семнадцатого июня, — четко ответил Дерибас. — Если, конечно, Донской рискнет приехать сюда.

— Сегодня, четырнадцатого июня, Донской выезжает из Тамбова. Вот телеграмма от Смерчинского. — Самсонов показал на бумагу, которая лежала на столе. — Прибудет завтра. Итого на работу с Донским у нас остается один, нет, полтора дня. Не густо. Потом нужно все закончить, так как, не найдя Федорова в Москве, он может заподозрить неладное и выскользнуть из-под нашего контроля… Что же делать? — Этот вопрос Самсонов задал сам себе. Потом неожиданно спросил Дерибаса: — Ты как себя чувствуешь?

— Хорошо. — Дерибас хотя и ходил еще с палочкой, но чувствовал себя значительно лучше.

— Я хочу, чтобы ты опять помогал мне так же, как в операции с Федоровым. Встречать Донского и вести с ним переговоры буду я. Ты же организуешь наблюдение и поможешь мне на заключительной стадии. Справишься ты с этими делами?

— Что за вопрос, Тимофей Петрович? Конечно!

Они обсудили план предстоящей операции.

На следующий день Донской был взят под наблюдение. С вокзала он приехал на специально подготовленную квартиру, адрес которой дал ему Смерчинский, выдав за конспиративную квартиру «эсеровского штаба». Там его приняли, накормили а дали возможность отдохнуть. Вечером к нему пришел Самсонов. После обмена словами пароля, Самсонов спросил:

— Как доехали, товарищ Донской? Как отдохнули?

— Спасибо, хорошо.

Выглядел он действительно хорошо: молодой, высокий, загорелый парень двадцати трех лет. Он жаждал активных действий, поэтому сразу поинтересовался:

— Когда состоится совещание «Московского штаба боевых сил»?

— Завтра, в одиннадцать часов дня, — спокойно ответил Самсонов. — Решено провести совещание в Сокольниках, там безопаснее. Вы там бывали?

— Нет. И вообще в Москве я первый раз…

— А у вас есть какие-либо другие дела?

— Да нет… Так, по мелочам… — Донской ответил нерешительно, и Самсонов понял, что он не хочет говорить «даже своему» о назначенной встрече с Федоровым.

— А как положение «там»?

Донской понял и ответил:

— Там сила, но этой силе не хватает оружия. Движение растет и развивается. Нам нужны позарез оружие и выход за рубеж! Это главное.

— Так, так… Завтра мы надеемся послушать вас подробно. А сейчас отдыхайте. Если захотите погулять, то не удаляйтесь далеко от дома, чтобы не случилось беды. Москву вы не знаете, и будет очень печально, если с вами случится что-либо непредвиденное…

— Хорошо. Я понимаю.

На следующее утро в парке Сокольники состоялось заседание «Московского штаба». Охрану заседания несли специальные пикеты. Естественно, что это были чекисты и руководил ими Дерибас. Участники «пикетов» прогуливались по аллеям парка под видом отдыхающих москвичей.

Самсонов умышленно обратил внимание Донского на этих людей. Показав кивком головы на одну группу, он сказал:

— Вот это наши.

Потом показал на другую группу и спросил:

— Как вам нравится наша охрана?

— Замечательно организовано.

Когда они подошли к небольшой лужайке, все «члены штаба» были в сборе. Самсонов взял на себя роль председателя совещания и прежде всего представил собравшимся Донского.

«Члены штаба» попросили Донского доложить о настроениях, обстановке в армии Антонова и планах командования.

Донской обрисовал общее положение дел в армии. Особенно много говорил о трудностях, доказывал необходимость оказания экстренной помощи. Но он, как и Федоров, был далек от чисто военных дел, не знал детального расположения частей и укрепленных пунктов, так как начальник штаба — Эктов — часто менял дислокацию. В это можно было поверить.

— Ситуацию мы уяснили, — подвел итоги выступления Донского Самсонов. — Нам осталось разобраться еще в одном вопросе: чтобы объединить наши усилия, нужно знать, какие меры вы приняли для координации действий с другими отрядами и повстанческими организациями. Так я понимаю, товарищи? — Самсонов обвел взглядом сидящих на лужайке «членов Московского штаба».

— Правильно, — поддержали его несколько человек.

— Могу ли я?.. — Донской на какое-то мгновение заколебался.

— Здесь все свои, — твердо сказал Самсонов. — Они должны знать, на что идут…

— Хорошо, — согласился Донской. — Александр Степанович послал надежных людей на Дон и на Кубань для переговоров с местными отрядами. Здесь, в Москве, — Донской посмотрел вокруг, на деревья и кусты парка, словно это были дома, — член нашего оперативного штаба ведет переговоры с представителем генерала Деникина. Сегодня я должен встретиться с нашим посланцем и узнать результаты переговоров. Я изложил вам все…

— Ну что ж… — Самсонов поднялся. — На этом закончим. Затягивать совещание опасно… Товарищ Донской, вы поедете на машине со мной, остальные разойдутся поодиночке. Вечером я скажу, в чем будет выражаться наша помощь. — Было ясно, что Донской рассказал все, что знал.

В автомобиле Донской был доставлен в здание ВЧК. В тот же день его допрашивал Дерибас.

— Вы знаете, где находитесь?

— Да. — Донской был растерян. Он совершенно не ожидал такого оборота дела.

— Сами будете рассказывать или вас нужно изобличать?

— Я расскажу все, что знаю, — ответил Донской. — Собственно, к тому, что вы знаете, мне добавить почти нечего.

Человек он был трусливый. Сам не раз участвовал в жестоких истязаниях большевиков и теперь не мог представить, что в ЧК с ним будут обращаться по-человечески.

— Как вы попали к антоновцам?

— В 1920 году я бежал из Донской области от ареста за саботаж. Когда у меня кончились деньги, поехал в Тамбов. Встретил знакомого Цапаева, который отвел меня в штаб к Богуславскому. Антонов тогда занимал должность командира полка. На вопросы Богуславского и Антонова, кто я такой, ответил, что фамилия моя Герасев и бежал я из Донской области, где занимался политической работой.