Град разбитых надежд (СИ) - "Сумеречный Эльф" - Страница 75

— Маньяк несколько дней заставлял поглощать личинок вместо еды…

Тогда Джоэл окончательно понял, что влияло на внешний облик сомнов, уничтоженных в ходе расследования. Но какое это уже имело значение? Он только радовался, что Ли всего этого не видит. Он никогда не рассказывал любимому подробности этого дела, ему хватало и своих кошмаров. Да и никому не рассказывал, только сухо описал в отчете Уману. Гарф оказался первым. Многое Джоэл держал в себе, много обескураживающих историй накопилось за годы службы. И только теперь они рвались наружу невозможностью таить все в изрубленном сердце, как будто маска Легендарного Сомна выпустила их на волю.

— Она кинулась мне в ноги, схватила за руку. Я думал, что спас ее, но она попросила убить. Как она попросила! Этим ртом, полным червей… И я убил, — завершил повествование Джоэл, почувствовав, как глаза жжет не то от ярости, не то от слез. Он убил, не вытерпев вида мучений той женщины, хотя ее могли бы спасти, вылечить, поставить на ноги. Но он убил, потому что она умоляла. Никто его так не умолял, как она в ту страшную ночь. Кодекс охотника не осуждал: жертва все равно превратилась бы после пережитого. А если нет?

Никто не остановил его, потому что рядом не случилось Ли. Он бы, возможно, в последний момент отвел меч, даруя жизнь обреченной. Но что за жизнь? Джоэл по сей день гадал, после какого порога потрясений невозможно дальше существовать. Когда все окончательно обессмысливается? В глазах той женщины он увидел именно тот предел, когда смерть предстает лучшим исходом. И поэтому рука не дрогнула. Но чувство вины врезалось навечно, точно это он себе нанес смертельную рану.

— Хороший ли я после такого? — спросил Джоэл после долгой паузы. Святитель Гарф успел принести из подземного колодца студеной воды. Глиняный кувшин все-таки треснул: из борозды на коричневом некрашеном горлышке сочились блестящие капли. Точно душа, вытекающая из тела. Джоэл помотал головой и вволю напился, но хотел бы получить не воду, а чистейший спирт, чтобы забыться, словно какой-нибудь пропащий бродяга Биф.

— Не мне судить, хороший ли ты. Тебе по долгу службы выпадало слишком много тяжелых решений, — сдавленно ответил святитель Гарф. — Но если ты рассказал об этом, значит, уже лучше, чем о себе думаешь.

— Но ведь ты же говорил, что всякая жизнь священна, — простонал Джоэл и закрыл лицо руками. Он снова видел Джолин, теперь на месте той женщины. Джолин в окружении трупных червей. На губах огненным клеймом горел ее короткий поцелуй, во рту едва ощущался вкус свежей земляники, но отдавал плесенью. Его портила память о той жуткой квартире.

— Ты пытаешься всех спасти. И от этого страдаешь, — ответил рассудительно Гарф. На плечо легла его рука, и Джоэл вздрогнул, немедленно возвращая себе неизменную броню охотника. Он скинул морщинистую руку и небрежно ответил:

— Возможно. Это недавняя моя «болезнь». Раньше я скорее пытался всех убить, кого считал «безнадежным». А твоя религия не велит бороться за каждого и до последнего?

— Но ты же не принадлежишь моей религии.

— Нет. Потому что всем не помочь. И кто-то не хочет, чтобы ему помогали.

Снова перед глазами маячил образ Джолин, ускользающей и таящей нечто пугающее. Вспоминалась сеть, в которой барахтался перерубленный на четыре части младенец, его синюшные губы и зеленоватые внутренности. Образ расколотого сознания кинул в холодный пот, засочившийся вдоль лба, на котором уже давно билась напряженная жилка. Джоэл отогнал воспоминания, но теперь он понимал, почему так жаждет вытащить Джолин из пекарни. Он устал, что в Вермело все хотят оказаться в числе спасенных, но, похоже, никто не желает спасения при жизни. И слишком немногих ему удалось по-настоящему защитить.

— Знаешь, Гарф, меня не чистота души тревожит. Для ваших религий я уже давно потерян… Меня тревожит, что я не смогу защитить одного человека. А хватит меня только на такой же «удар милосердия».

— Ты знаешь этого человека? — спросил святитель Гарф, поднимаясь с тюфяка.

— Знаю.

— Ты дорожишь им?

— Очень. Обоими, — ответил Джоэл, поднимаясь следом.

— Значит, защитишь.

— А если я сам превращусь? Кто их защитит?

— Ты не превратишься, — уверенно покачал головой святитель, странно улыбнувшись, точно его вовсе не шокировали услышанные истории. Возможно, за свою долгую жизнь ему не доводилось так часто сталкиваться со злом, как Джоэлу.

— Тебе легко говорить. У тебя даже Ловцов Снов нет, — недовольно фыркнул он, как промокший кот. Благостные ответы святителя Гарфа не помогли. Джоэл уже почти успокоился, когда все рассказал, но общие фразы адепта странной веры доказали, что ему, в целом, наплевать. Или же за внешним отсутствием эмоций скрывалась великая скорбь человека, который видел столько чужой боли, что не удивляется, а лишь фаталистично принимает его неизбежность?

Джоэл знал наверняка только одно: в Айгреже нет Ловцов Снов. Она стояла полузаброшенным красивым монументом возле стены, маячила артиллеристской наводкой. Временами ее пытались забрать для армии. Но ни разу собор не подвергался нападению сомнов. И сам святитель не нуждался в помощи охотников. Возможно, эта таинственность и сделала его другом Джоэла.

— В чем твой секрет, а, старик? — спросил он между делом, чтобы перевести тему и немного оживиться.

— В вере, — непоколебимо отвечал Гарф.

— Не верю.

— А ты поверь. Сны не должны управлять тобой. Ты должен управлять снами. Да, человек грешен. Он отделился от природы, в которой изначально был хищником. Но он не должен давать волю своему звериному началу. Разум — то божественное, что делает человека человеком, — степенно изрек святитель Гарф, величественный, как истинный король. Пусть его владения и ограничивались одним старым собором.

— Я не думаю, что тебя спасает только это знание. Может, в самой Айгреже спрятано что-то необычное? В колодце? — в который раз интересовался Джоэл. Он уже приходил с официальными обысками в начале знакомства. И сотни раз украдкой осматривал собор неофициально. Но в самом помещении храма не нашлось ничего примечательного. В левом крыле жил сам Гарф, в правом располагалась библиотека, уходившая на подвальный уровень, где плескался старинный колодец, питаемый подземными ключами. Говорили, в древние времена в Айгреже успешно скрывались от врагов.

— Джоэл, Джоэл, уже семь лет ты приходишь ко мне. И для чего? Чтобы в очередной раз спросить меня об этом? Твой разум затуманен сомнениями, — почти рассмеялся святитель Гарф.

— Да. Я не верю в чудесное спасение. Просто не могу поверить после того, что вижу на дежурствах.

— И все же ты приходишь. Не за утешением ли?

— Я всего лишь хочу понять, почему порой честные достойные люди превращаются в сомнов, а какие-нибудь пьянчуги вроде Бифа остаются людьми. Что говорит об этом твоя религия?

— В ней не идет речь о сомнах. В ней идет речь о смирении и самопожертвовании.

— Считаешь, среднему честному горожанину их не хватает?

— Я не сужу о «средних». Ведь каждый уникален, — напомнил святитель.

— Да. Тут ты прав. Монстры подсознания у каждого свои. Могу я все-таки здесь осмотреться? — встрепенулся Джоэл. Постепенно он вернулся из транса своего тяжелого рассказа и вспомнил, что прибыл по делу, а скоро ему и вовсе надлежит возвращаться.

— Иди. В моей Айгреже нет никаких секретов, — обвел рукой темное пространство святитель Гарф. Если какие-то тайны и скрывались среди добротной каменной кладки, их плотным саваном укутывал мрак.

— Благодарю.

Джоэл взял одну из свечей и направился к лестнице. Больше говорить не хотелось. Вновь броня наросла на него плотным панцирем, он возвращал себе степенное спокойствие опытного охотника. И все же глубоко внутри словно вскрылся нарыв, который временами обрекал на лихорадку. Выплеснулся скопившийся гной. Но надолго ли? По крайней мере, Джоэл пообещал себе, что больше никогда не отвернется от случайных жертв, никогда и никому не дарует «удар милосердия», если останется хоть шанс поступить иначе. Он поклялся себе, и в тот миг как будто черепки расколотого разума наконец-то собрались воедино: больше не преследовала жуткая маска в окружении черных линий.