Экспедиция в преисподнюю (сборник) - Стругацкие Аркадий и Борис - Страница 56

8

В трех шагах от Вани сидел на обломке скалы флагман Макомбер в такой же пятнистой форме, посвистывал сквозь зубы и думал безотчетно о том, что все еще пованивает здесь мазутом, а вспоминалась ему встреча час назад на гидропланной базе с человеком мужественного облика, который подошел к нему, стеснительно поздоровался и сказал:

- Флагман Макомбер, если не ошибаюсь?

- К вашим услугам.

- Вы меня не помните, конечно... Старик Саша я, Александр Кушнер, старший хирург "Моби Дика"...

- А! - сказал флагман Макомбер. - Это вы сообщили о несчастных тюленях...

- Да-да, я, однако не в этом дело... Мы с вами встретились однажды лет двадцать назад здесь неподалеку, у дядюшки Витемы...

- Ага, как же, как же... Дядюшка Витема, "Одинокий ландыш"... Отличный дядька, отличная индейка под гвоздичным соусом... Как он поживает?

- Не знаю, он уехал куда-то... - Старик Саша, он же Александр Кушнер, помялся немного, затем проговорил: - Скажите, флагман, вы не помните?.. Галя. Девушка такая была с нами в тот вечер у дядюшки Витемы... Вы ее потом не встречали?

Флагман Макомбер проницательно на него посмотрел.

- Встречал, - ответил он. - Даже неоднократно.

- Ну, и что она?.. Как она?..

- По-моему, неплохо. Работает. Замужем. Да вот ее сын стоит, он тоже в моей группе.

Старик Саша смутился. Старик Саша конфузливо улыбнулся. Он словно бы осознал, с какими пустяками пристает к человеку, уходящему сейчас в смертельное, может быть, дело. И он промямлил неловко:

- Значит... гм... вы идете... туда... гм...

- Значит, идем, - ответил серьезно флагман Макомбер.

- А вы их здорово ненавидите? - спросил вдруг Старик Саша.

Флагман Макомбер изумленно воззрился на него.

- Мой друг, - произнес он, беря Старика Сашу за пуговицу. - Усвойте одну важную вещь. И усвойте навсегда. Ненависть - это перегной страха. А я никогда никого и ничего не боялся. Они меня раздражают, это так. Но ненавидеть? Отщепенцев этих? Как бы не так!

Тогда он потрепал Старика Сашу по плечу, а теперь вспомнил о нем с рассеянным ощущением приязни.

Двуглавый же Юл развалился рядом на камнях, подперев левую голову могучей дланью. Был он в боевой своей черной одежде и черных перчатках, изготовленных неведомыми умельцами неведомых миров, только кобуры на поясе были у него пустые. Штаб объявил, что по весьма веским причинам морально-этического свойства группа пойдет в дело без оружия. Этого Двуглавый Юл не хотел и не мог понять, но, во-первых, его не спрашивали, а во-вторых, как опытный вояка он прекрасно понимал другое. Оно конечно, куда как славно было бы ввалиться в логово Великого Спрута на какой-нибудь этакой машине, комбинации глубоководного танка и позитронного эмиттера, оснащенной вдобавок еще и силовой защитой, да ведь перед таким гостем подлец Крэг нипочем свои ворота не откроет - "дыру", "воронку" или что там у него... Про личное оружие и вообще думать не приходилось. Уж он-то хорошо знал холуев Великого Спрута; эти бандиты, полоумные и истеричные мерзавцы, при виде пистолета или даже простого охотничьего ножа и рта не дадут никому раскрыть, тут же примутся палить из автоматов и швырять бомбы...

Сейчас, прислушиваясь к плеску прибрежной волны, правая голова его размышляла о том, что не зря, ой, как не зря вылечил его двадцать лет назад чудо-доктор Итай-итай от всех болезней, в том числе и от алкоголизма, но оставил то, что под черной повязкой на месте правого глаза. Левая же голова простодушно дивилась неисповедимым причудам судьбы: снова занесло его на этот неказистый остров, где он провел пленником без малого три года, привыкал к Земле и землянам, учился доброте и пониманию в обществе здешних тюленей... а их детей и внуков безжалостно и походя утопили в мазуте... а какой прекрасный народец был...

Двуглавый Юл посмотрел на Ваню, и вдруг тоска и ярость охватили его. "Ну, Ваньку я им на муки не отдам! - с лютой злобой подумал он. - Как там ни пойдут дела, а их сто ляжет и я сто первым, прежде чем они до Ваньки доберутся..."

Ваня стоял на берегу и напевал вполголоса:

Почетна

И завидна наша роль,

Да наша роль, да наша роль!

Не может

Без охранников король!

Величество должны мы уберечь...

Час пробил.

Широкая багровая тень пала с синего неба на северный берег Черной Скалы, невидимый и неслышный вихрь подхватил наших троих героев и швырнул в бездну вместе с клочьями соленой океанской пены, охапкой высохших водорослей и десятком булыжников, Отдающих мазутной вонью...

Да, пробил 13-й час.

В зале на шестнадцатом этаже Дворца Совета погасли все полторы тысячи экранов нейтринных телеприемников.

Тонким звоном прозвучали на пультах сигналы с гравитационных пеленгаторов, и в трехмерной схеме окрестностей Черной Скалы возник красный шарик - проекция пятимерного устья "воронки", или "дыры", если угодно, открывшейся в наше пространство.

Снова зажглись экраны, но больше не было трех фигурок на каменистом берегу острова, их словно корова языком слизнула. Зато вынырнула из-за горизонта и стремительно понеслась на зрителей серая, тускло отсвечивающая на солнце масса.

- "Георгий Гречко" пошел! - прошептал кто-то.

Да, это был межпространственный космоход "Георгий Гречко", стометровый утюг, ощетиненный гравитонными пробойниками, с округлым чехлом биопарализатора на корме. В трехмерной схеме он возник в виде золотой звездочки, которая устремилась к красному шарику и тут же с ним слилась, а на экранах он через секунду уже с неяркой вспышкой исчез на фоне синего неба - выскочил из нашего пространства в не успевший еще затянуться тоннель слабины от "воронки" между пространствами.

- Двадцать одна секунда, - бесстрастно доложил робот-оператор.

Это означало, что "Гречко" втиснулся в межпространственный переход через двадцать одну секунду после закрытия "воронки".

Снова погасли и сейчас же зажглись нейтринные экраны, но никто уже на них не смотрел. Все уставились на экран темпорального индикатора. От того, что он покажет, зависело многое.

И вот появилось число: 0.0002.

По залу пронесся долгий вздох. Кто-то шепотом выругался. Атос мертвой хваткой вцепился в руку Арамиса.