Семьдесят два градуса ниже нуля. Роман, повести (СИ) - Санин Владимир Маркович - Страница 220

Мурат умеет хватать за жабры, к ответу на этот вопрос я еще не готов и впервые в жизни жалею, что не курю: курильщик, доставая сигареты и щелкая зажигалкой, выигрывает время для обдумывания и, главное, делает это непринужденно.

Меня выручает звонок.

Мурат. Ну, чего тебе?.. Я же сказал — в спальне, пусть пока что живут в спальне. Что?.. А на диване тебе будет плохо?.. Тогда поставь себе раскладушку на кухне! — Трубка с треском опускается на рычаги. — Ну, твой вариант?

Сорокин. Стрелять надо — и все дела.

Мурат. Подождите, Леонид Иванович, пусть скажет лавинщик.

Я. Леонид Иваныч, вы ручаетесь за снаряды?

Сорокин. В каком таком смысле?

Я. В январе, когда вы обстреливали седьмую, один снаряд не разорвался и лавина вынесла его на шоссе. К счастью, как вы помните, снаряд мы обнаружили, и Осман его обезвредил.

Сорокин. Я и за свою жену не поручусь, а ты говоришь — снаряды… Без шуток — в порядке снаряды, тот случай за много лет был единственный.

Я. Тогда рискнем! Но — при одном непременнейшем условии. — Я беру указку и оборачиваюсь к карте. — Обратите внимание на расположение турбаз. Профессор Оболенский предупреждал, что раз в столетие возможно совпадение факторов, способствующих формированию исключительных по своей разрушительной силе лавин. Привожу по памяти его слова: «В подобной гипотетической ситуации турбазы «Кавказ», «Альпинист» и «Кёксу» могут оказаться в сфере действия воздушных волн». На мой взгляд, именно такая ситуация создалась сейчас. От себя добавлю, что в опасной зоне могут оказаться индивидуальные гаражи для машин, продовольственный магазин и, — я посмотрел на Мурата, — участок леса перед домом № 3.

Непрестижная квартира Мурата, на кухне которой Юлии рекомендовано поставить себе раскладушку, находится как раз в этом доме. Я человек не злой, но мысль о том, что какое-то время Юлия будет с проклятьями ложиться на раскладушку, доставляет мне удовольствие.

Мурат. Ты без фантазий! Могут оказаться или окажутся?

Я. Три дня назад в этом кабинете ты мне задал примерно такой же вопрос. Я ответил, что не господь бог. С тех пор ты должен был сделать для себя кое-какие выводы? Напомнить?

Может быть, это и жестоко — намекать ему на похоронку, но мне надоела роль мальчика для битья.

Мурат. Раз уверен — выкладывай свое «непременнейшее условие».

Я. Буду краток. Прежде чем начать обстрел — а если это делать, то как можно скорее, — предлагаю немедленно, сию минуту выселить из турбаз всех туристов, перебазировать продовольственный…

Махтиев. Куда, куда выселить? Ты понимаешь, что говоришь?

Гулиев, Измаилов. Безответственность!.. Паникерство!

Мурат. Прекратить!.. Итак, выселить примерно шестьсот человек… А куда?

Я. Это меня не касается, с меня и лавин хватит. Но если хочешь знать мое мнение…

Гулиев. Мурат Хаджиевич, зачем слушать этого…

Мурат. Говори, Уваров.

Я. В «Актау» и «Бектау» имеется около сотни «люксов» и «полулюксов», в каждом можно поставить по пять-шесть раскладушек. В тесноте, да не в обиде.

Меня осыпают бранью — ожидаемой и вполне понятной. «Люксы» и «полулюксы» лишь бы какой случайный хмырь не получит, директора, да и сам Мурат, поселяют там очень нужных или важных людей, с именами, связями и возможностями. Попробуй, объяви экс-чемпиону мира по шахматам, управляющему торгом или народному артисту, что отныне его кровать, как авианосец эсминцами, будет окружена раскладушками. Кошмарный сон директора!

Мурат не реагирует на вопли и призывы, он сидит, склонив голову набок, и как-то странно на меня смотрит. На его губах застыла усмешка, я нисколько не удивлюсь, если под взрыв оваций он пошлет меня ко всем чертям. Что ж, власти у меня нет, мое дело предупредить.

Мурат. Вот вы галдите, а кое-что из того, что посоветовал Уваров, заслуживает внимания. Как думаете, может, и в самом деле стоит забрать машины из индивидуальных гаражей?

За исключением Махтиева и Абдула, у которых нет машин, и Хуссейна, который по моему настоятельному совету перекатил «жигуленка» в Таукол к отцу, все охотно соглашаются с тем, что эта часть болтовни Уварова заслуживает внимания.

Мурат. Тогда не будем терять время, объявляю перерыв на двадцать минут. Идите, выкатывайте свои машины в безопасное место.

Несколько человек поднимаются и направляются к выходу; Мурат, сощурив глаза, с усмешкой следит за ними. Я про себя награждаю его овацией — ход он придумал гениальный.

Мурат. Перерыв отменяется! Всем, кто хотел забрать машины, советую поразмыслить над своим соответствием занимаемой должности. Если директору личная машина дороже жизни туристов и персонала, он не директор, а…

Здесь Мурат употребил слово из лексикона Жулика.

Махтиев. Ты мягкий человек, Мурат, еще сильнее можно сказать!

Мурат. Ничего, они и так поймут. Предложение товарища Уварова принимаю. Даю вам три часа времени. Собственные машины разрешаю перекатить после того, как последний турист будет переселен, а продовольственный магазин перебазирован.

Я. Ты забыл о доме № 3.

Мурат. Ничего я не забыл. «Актау» и «Бектау» примут по триста человек. Немедленно готовить раскладушки, автобусы. Приступать к выполнению!

Гулиев. Но, Марат Хаджиевич…

Мурат. Вы-пал-нять!

Я подхожу к Мурату, терпеливо дожидаюсь, пока из его глаз перестают сыпаться искры.

— Мне нужно кормить ребят, помоги продуктами.

— Получишь на складе, — Мурат быстро пишет записку, — потом оплатишь. Где тебя искать?

— Поеду с Леонидом Иванычем. По готовности обменяемся зелеными ракетами. Связной при мне — Вася Лукин.

— Уборщица на полставки? — Мурат подмигивает. — Ревизора на тебя нет, Максим.

— Кто без греха, пусть кинет в меня камень, — осторожно шучу я. За Васю мне и в самом деле могут намылить холку.

Дома я застаю всех своих бездельников, очистивших холодильник так здорово, что его можно отключать. Мою долю, однако, они сожрать не успели, и я, неторопливо кушая гречневую кашу со шкварками, даю указания. Вася пойдет со мной, Гвоздь и Рома — за продуктами, Надя будет отдыхать — все-таки в отпуске, а Олег и Осман караулить вездеход, чтоб не сперли туристы.

— Запомните, лодыри, — по-отечески внушаю я, — здоровый аппетит — это не самое главное качество лавинщика. Отныне я вашу работу буду оценивать не по количеству слопанной пищи, а по оперативности, инициативе и верности принятым обязательствам. Текст все помнят?

— «Находясь в ясном уме и твердой памяти, — бормочет Гвоздь, — обязуюсь…»

— Достаточно. Учтите, кроме Анны Федоровны и меня, вы никому не подчиняетесь, не мальчики на побегушках. В скандалы с переселением не суйтесь, следите за ситуацией и действуйте без папиных советов. Надя, когда Гвоздь начнет домогаться твоей руки, положи ему на головку пузырь со льдом или отхлещи веником. Спать по утвержденному Олегом графику. У меня все.

— Спасибо за доверие, чиф, — гудит Олег. — Зонтик с собой берешь?

Мы смеемся. Как-то на лекции для туристов я сострил, что от лавины можно отгородиться раскрытым зонтиком, и один недоразвитый чайник воспринял это со всей серьезностью — не расставался с зонтиком ни на минуту. Мне не очень хочется смеяться, на душе у меня скребут кошки, но я люблю, когда ребята живут и работают с настроением. В лавинную опасность у нас не принято говорить о потерях, о них мы будем говорить потом, когда позволим себе расслабиться.

— Удачи! — напутствует мама. — Максим, ты помнишь…

— Да, мама, только учти, я не при телефоне.

— Тогда запусти ракету.

— Красную, зелеными мы будем обмениваться с Муратом.

— Хорошо, красную. И береги Васю.

— Анна Федоровна… — бурчит Вася, который по оживившимся лицам ребят догадывается, что мамино пожелание еще сработает. Он прав, едва мы успеваем перешагнуть порог, как эти негодяи раскрывают пасти и дружно орут: «Береги Васю!» Они продолжают скандировать, пока мы не скрываемся в вездеходе, в котором нас ждет Леонид Иваныч со своей командой.