Кукла и ее хозяин (СИ) - Блум Мэри - Страница 28

Белоснежные локоны картинно спадали по плечам, как у пин-ап моделей с плакатов. Хоть сейчас снимай на обложку очередного журнала для малолетних дрочеров. А она вообще в курсе, что тут несколько иной дресс-код? Это платье больше бы подошло для свингер-пати или вообще для оргии. Но, что поделать, видимо, статус секс-символа столицы обязывал соответствовать везде — даже там, где на нее уже мало у кого встанет. Такой наряд был будто приглашением всем желающим проверить, что скрывается под ним — хотя почти все и так было видно.

Словно почувствовав мой взгляд, балерина повернула голову, заметила меня и, поджав губы, отвернулась.

— Константин Григорьевич, — рядом раздался голос хозяина дома, — позвольте вас представить моему мессиру и его друзьям.

И подобно тому, как ранее меня окружала стайка девчонок, теперь вокруг образовалась стайка благообразных старичков, как бы демонстрируя, что мессиры и правда обычно старые. Зато я познакомился с каждым крупным поставщиком скверны лично, включая папочку близняшек, который тут был самым молодым. И каждый меня заверил, что недоразумения как сегодня больше не повторится. Ну конечно, с учетом возраста, каждый понимал, что скоро его место займет наследник, и никто не хотел, чтобы с его наследником поступили так же, как пытались поступить сегодня со мной — и особенно они не хотели, чтобы с их наследниками так поступил я.

— Вы уж не держите зла, Константин Григорьевич, — повторяли они. — Всех виновных в сегодняшнем недоразумении мы накажем…

Ага, как будто к действиям своих приказчиков они не имели никакого отношения — этакие одуванчики.

— Буду благодарен, — кивнул я. — Мне бы не хотелось наказывать самому.

Парочка старичков от такого чуть на месте не померла, после чего заверения стали еще бодрее, а под конец мы вообще расстались почти лучшими друзьями. Они зашаркали к столу с закусками, а я развернулся, уже подумывая уходить, и лицом к лицу столкнулся со столичным секс-символом, задев ее случайно под локоток. Бокал в изящной руке покачнулся и чуть не выплеснулся на меня. В последний миг Люберецкая успела его перехватить.

— Преследуете меня? — полюбопытствовал я.

— Я вас преследую? — она чуть крепче сжала хрустальную ножку. — У меня к вам тот же вопрос.

Какая дивная логика. Ты подкралась со спины, а я преследую — конечно, у меня же глаза именно там.

— Что вы, — отозвался я, — вы абсолютно вольны идти дальше.

— Как и вы, — с вызовом отчеканила прима. — А я стою здесь и из-за вас никуда не собираюсь уходить.

Взгляд колючий, поджатые губы — этакая неприступная крепость. Вот только платье аж кричало, что это тело отчаянно просит приключений. Неужели супруг настолько плохо старается?

— Кстати, поздравляю со счастливым замужеством, — вспомнил я.

— Вы смотрите с презрением, — нахмурилась она.

— А разве вам не все равно, как я смотрю?

— Думаете, наверное, что я вышла замуж из-за денег?

— Что вы, — с иронией отозвался я, — уверен, что по большой любви.

Балерина еще крепче стиснула бокал и открыла рот, собираясь что-то сказать — но ее опередили.

— Госпожа Люберецкая, — рядом проскрипел знакомый голосок, — не уделите мне минутку?..

Вместо ответа она вздрогнула и снова сжала губы. К нам подвалил пузатый мутноглазый старичок, ее несостоявшийся поклонник в клубе, который сегодня громче всех болтал на собрании и, кстати, был одним из немногих, кто не подошел ко мне здесь лично и не заверил в своем доброжелательном расположении.

— Такое неловкое дежавю, — я повернулся к нему, — не находите?

Ep. 12. Кукла и ее хозяин (I)

Престарелый кавалер аж отступил назад, заметив наконец своими полуослепшими глазками, что госпожа Люберецкая, с которой он так рвался поговорить, говорила с тем, радости общения с кем он избегал весь вечер.

— Прошу прощения, мессир Павловский, — холодно выдал он. — Не хотел помешать вашей беседе.

— Это единственное, за что вы просите прощения? — уточнил я.

Морщинистое лицо мигом перекосилось, напоминая высохшее яблоко.

— Полагаю, я имею право на собственное мнение, — отчеканил этот горе-мессир.

— Разумеется, — кивнул я. — Как и на собственную скверну. Только не удивляйтесь, если ее вдруг перестанут покупать.

— Вы что, — мутные глазки сощурились, — мне угрожаете?

Я лишь усмехнулся, позволяя этому перезревшему фрукту додумать ответ самостоятельно — заодно и проверим, остались ли в морщинистой черепушке мозги или их тоже изрядно подсушило. Несколько мгновений старик мрачно рассматривал меня.

— Вы очень похожи на отца, мессир Павловский, — наконец сухо выписал он комплимент. — Прощу прощения за возникшую ситуацию. Я не располагал всей картиной, и такого больше не повторится, — и торопливо зашаркал прочь, видимо, надеясь, что и встреча со мной больше не повторится.

Я же повернулся к Люберецкой, упрямо стоявшей рядом — хотя была такая отличная возможность сбежать под шумок.

— Навязчивый у вас поклонник.

— Звучит так, будто я хотела внимания, — отозвалась она, вращая между пальцев хрустальную ножку.

— Если так не хотели внимания, может, стоило одеться поскромнее?

— А вы у нас полиция нравов? — бокал качнулся в мою сторону. — Образец нравственности и морали?

Вызывая еще одно дежавю, за спиной раздался яростный топот, и к нам подвалило ее лысое маленькое счастье, глядя на меня так, словно не прочь придушить — если допрыгнет до шеи, конечно.

— Добрый вечер, мессир Павловский, — тем не менее карлик выдавил из себя приветствие. — Прошу извинить, что вторгаюсь в беседу, но мне необходимо забрать свою супругу. Ника, дорогая, — повернувшись к ней, процедил он, — пойдем…

Его супруга аж посерела от таких перспектив.

— Всего доброго, — не глядя на меня, бросила она и зашагала за ним с таким видом, будто ее тащили силой.

Что поделать, сама выбрала свое счастье, которое сейчас пахло и шаталось так, словно влило в себя половину поданного этим вечером алкоголя. И куда там столько влезло?

Парочка уединилась на балконе и закрыла за собой стеклянную дверь. Слов не было слышно, но, судя по жестам и выражению лиц, супруги ссорились. Я же взглянул на часы, чувствуя, что провел на этой светской тусовке достаточно. После чего нашел хозяев дома и Савелия и, попрощавшись со всеми, поехал домой.

За окном спорт-кара мелькали огни вечерней столицы, довольно пустой в такой поздний час. Свернув с набережной Фонтанки на мост, я неожиданно обнаружил одинокую фигурку у перил. Светлые изрядно потрепанные ветром локоны спадали по плечам. Подол алого платье разлетался в стороны от каждого порыва, так что голые ножки сверкали в свете луны. Я даже моргнул, проверяя, не мираж ли это. Но нет: госпожа Люберецкая абсолютно одна стояла посередине моста — в таком виде, что, не знай я, кто она, подумал бы, что у нее другая профессия — куда древнее, чем балерина.

Изящные стопы топтали грязный асфальт — совершенно босые, пока их обладательница держала туфли на каблуках в руке и задумчиво глядела в темную воду. Казалось, еще немного — и, оттолкнувшись от земли, она перемахнет через перила и прыгнет в реку, как в одном из своих танцев прыгала через озеро. Только там все было не по-настоящему.

Я остановился рядом и приспустил окно.

— А вы ноги повредить не боитесь?

Вздрогнув, прима повернулась ко мне и, окинув взглядом, хмуро отвернулась.

— А вам зачем останавливаться, — с плохо скрытой обидой отозвалась она, — рядом с женщиной, которая вызывает у вас столько презрения?

— То есть с моста вы прыгать не будете? — уточнил я.

— А что, — голубые глаза косо пробежались по мне, — вам бы хотелось на это посмотреть?

— А супруг ваш не расстроится?

Из ее груди вырвался сухой смешок.

— О да, он очень расстроится! Прямо сожалеть будет…

В следующий миг прима резко — всем телом — повернулась ко мне.