Порт-Артур (Том 2) - Степанов Александр Николаевич - Страница 19

Приход врача отвлек его мысли.

- Адмирал рекомендует вам вступить в командование броненосцем, проговорил врач, осмотрев больного.

- Но я себя очень плохо чувствую.

- На свежем воздухе вам будет лучше. Положите руку на повязку и будете спокойно сидеть в кресле. Я сейчас позову двух матросов. Они вас под руки проведут.

Поднявшись на мостик, капитан тотчас же сел в кресло, положил раненую руку на подушку, понюхал нашатырного спирта и затем уже подозвал к себе Шумова.

- Адмирал приказал мне вступить в командование, по я чувствую себя очень плохо. Так что прошу вас распоряжайся по-прежнему. Каков наш курс?

- Я приказал править по Полярной звезде, имея ее за кормой, так что можно считать, что мы идем на кн.

- Прекрасно. Когда доберемся до Шантунга, то свернем вдоль его берега и выйдем в Циндао. Где находятся ее пики адмирала и его штабных?

- Снесены в его каюту и накраты адмиральским флагом.

- Завтра мы их погребем, если все будет спокойно. В случае особой нужды разбудите, а я подремлю. - И командир, отпустив Шумова, поудобней уселся в кресле.

Ночь проходила спокойно. Постепенно нервное напряжение пережитого дня спадало. То тут, то там раздавался храп спящих матросов, прикорнувших на своих местах. Было очевидно, что японцы окончательно потеряли из виду "Цесаревича". Нашел низовой туман, плотно закрыв весь горизонт. Кое-как исправили один из компасов и, взяв курс на юг, пошли на малых оборотах.

Команде разрешили повахтенно спать около орудий.

На рассвете открылись огни южного Шантунгского маяка. Продрогши на заре, Иванов очнулся от дремоты и, увидев маяк, взял курс на восток. Вскоре увидели берег Шантунгского полуострова и пошли вдоль берега на юг.

Проиграли побудку. Матросы, спавшие кто где придется, торопливо бежали к умывальникам и мылись холодной забортной водой. Затем быстро позавтракали и во главе с боцманами ринулись на приборку корабля.

Одновременно комиссия из старшего офицера и старших специалистов занялась осмотром полученных в бою повреждений.

На броненосце оказалось пятнадцать крупных пробоин выше и ниже ватерлинии. Фок-мачта была перебита посредине и удерживалась от падения только верхним мостиком. При каждом размахе она грозила рухнуть. Все попытки закрепить ее талями оказывались безуспешными. Трубы были изрешечены, задняя же разворочена сверху донизу; все прожекторы снесены, шлюпки избиты.

Вследствие подводных пробоин два отсека с правого борта оказались залитыми водой. Рулевое отделение было совершенно разрушено, руль поврежден.

Внутри оказались разбитыми адмиральская каюта, лазарет и много других помещений.

- Здорово же нас разделали, - резюмировал Шумов после окончания осмотра.

- С такими повреждениями нечего и думать о Владивостоке.

- Да. Для починки нам нужно не меньше месяца, - заметил Пилкин.

- Придется, видимо, разоружиться и выйти из игры, - задумчиво проговорил Ненюков. - Отвоевался наш "Цесаревич".

Эти слова тотчас же распространились по всему кораблю.

- Ежели до порта доберемся, там, значит, и станем на мертвые якоря до конца войны, - разглагольствовал Гаркуша. - Эх, и выпью за упокой души покойного адмирала!

- Погоди, неизвестно, что еще будет. Вдруг япошка откуда ни возьмись наскочит. Тогда не миновать нам рыбьего царства, - ответил Котин.

Около полудня команду выстроили на палубе перед уложенными в ряд трупами убитых. Все погибшие были зашиты в брезент, к ногам привязан груз. Справа, прикрытая адмиральским флагом, лежала отдельно нога Витгефта, рядом тела четырех офицеров и восьми матросов под общим Андреевским флагом. Судовой священник, отец Рафаил, все еще бледный от вчерашних переживаний, с трясущейся головой, слабым прерывающимся голосом служил панихиду. Летнее полуденное солнце палило обнаженные головы; ослепительно блестело море под глубокой синевой бездонного неба. Все это плохо гармонировало с разрушениями на броненосце, с лежащими на палубе трупами, от которых уже шел запах тления.

- Преклониша колени, господу помолимся! - провозгласил священник и опустился на избитую и исковерканную снарядами и пожарами палубу. За ним последовали матросы.

- "Вечная память, ве-е-ечная память", - выводил судовой хор печальную мелодию.

- Из земли взят и в землю отыдеши, яко земля есть, - пробормотал священник, осыпая покойников землей, принесенной матросом-причетником в ведре.

Панихида окончилась.

- Накройсь! - скомандовал вахтенный начальник. - Слушай на караул!

Матросы вскинули винтовки, офицеры блеснули обнаженными палашами.

Приспустили наполовину кормовые и стеньговые флаги. Музыка заиграла "Коль славен". Командир броненосца, старший офицер и уцелевшие чины штаба эскадры подняли гроб с останками адмирала. Резко прогремел траурный салют из кормовых трехдюймовок. Останки адмирала Витгефта в последний раз торжественно проплыли под заунывные звуки музыки вдоль выстроенных во фронт матросов. Слабо плеснулась вода, принимая то, что осталось от незадачливого адмирала.

Затем был, и спущены остальные тела. Когда последнее соскользнуло с доски, Иванов скомандовал: "К ноге!" - и, выступив вперед, поблагодарил матросов за боевую работу.

- Мы направляемся в нейтральный порт, там починимся и с божьей помощью попытаемся прорваться во Владивосток, - закончил он свою речь.

Затем матросов распустили, а командир броненосца отправился с докладом к Матусевичу. Адмирал не имел уже такого бодрого вида, как накануне.

Беспрерывные боли наложили отпечаток страданий на его побледневшее лицо. Он сильно нервничал. Выслушав доклад, Матусевич одобрил решение идти в Циндао.

- В сорочке вы родились, Николай Михайлович, - улыбнулся адмирал. - Надо быть очень счастливым, чтобы благополучно вывести из боя весь избитый броненосец и избежать при этом встречи с многочисленными японскими кораблями.

- Помимо счастья, необходимо также и уменье, - обиделся Иванов.

- Тут никакое уменье не помогло бы. Я объясняю нашу удачу лишь полной растерянностью японцев после боя. Не добить едва передвигающегося "Цесаревича - это непростительное упущение со стороны японцев.