Порт-Артур (Том 2) - Степанов Александр Николаевич - Страница 183

На следующее утро, сидя в кресле у окна, Звонарев увидел Шуру, идущую по двору. Девушка несла охапку дров. Ее полный живот особенно выпятился вперед.

Несколько солдат из слабосильной команды начали зубоскалить, глядя на нее. Один из них подбежал к ней и хлопнул по животу. Шура охнула, перегнулась и упала под тяжестью вязанки дров. Возмущенный Звонарев, забыв о своих ранах, бросился к окну, чтобы отогнать негодяя, но тут неожиданно появился Блохин. Одним ударом кулака он сбил хулигана с ног, затем бережно поднял плачущую девушку, взял дрова и донес их до фельдфебельской квартиры.

- Ты в холуях, что ли, ходишь у этой шкуры? - поднимаясь на ноги, проговорил солдат.

Рассвирепевший Блохин подскочил к нему и схватил за горло.

- Блохин, оставь его! - крикнул в окно Звонарев.

Но Блохин не слушал. У его жертвы уже вывалился язык и посинело лицо.

Проходившие мимо двое матросов с трудом оттащили артиллериста.

- Ежели еще какая стерва будет обижать Шуру, задушу своими руками! пригрозил Блохин.

Звонарев подозвал его.

- Здравствуй! Зачем пришел на Утес? - справился прапорщик.

- Здравия желаю! Поручик прислали за теплыми вещами, а то солдаты на батареях литеры Б и Залитерной обижаются на холода, - ответил он.

Блохин задержался на Утесе до следующего дня. Вечером он зашел к Звонареву.

- Садись, кури и рассказывай, как произошла сдача второго форта, предложил ему прапорщик.

Солдат уселся около двери, но дымить махоркой постеснялся.

- Дух от нее тяжелый, и с непривычки голова заболит, - пояснил он.

Затем Блохин неторопливо, подбирая слова, сообщил о всех подробностях падения форта номер два.

- Плохо дело стало в Артуре. Как ни раскинут своими мозгами солдатики и матросы, а выходит, завелась у нас измена. Продать хотят крепость, а нас перевести, чтобы некому было обороняться, - закончил он свое повествование.

- Ну, уж и измена! Плохо продуманные приказания, незнание обстановки на местах, - вот это и приводи г к таким результатам, - возражал Звонарев.

- Если бы генералы да полковники были неученые, вроде нас, то их можно было б еще извинить, а раз солдат понимает, что так делать нельзя, то генералы и подавно должны понимать.

Разубедить Блохина прапорщику так и не удалось.

Пришла Варя и скромно уселась в сторонке, молча слушая их разговоры. Ее присутствие явно стесняло солдата, и он поспешил уйти.

- Блохин рассуждает правильно, - проговорила Варя, - когда солдат вышел.

- Что Горбатовский очень недалек, это мы знаем, но до измены тут еще далеко.

- Папа говорит, что сейчас глупость равноценна измене. По его мнению. Фок самый зловредный генерал в Артуре, затем Рейс. Стессель же делает все то, что ему скажет Вера Алексеевна.

Ночью Блохин вышел во двор. Неожиданно он заметил, как в приоткрытую дверь дровяного склада метнулась чья-то тень. Солдат насторожился, решив, что это кто-либо из матросов или слабосильной команды тайком отправился за дровами, в которых уже ощущался большой недостаток. Выждав несколько минут, Блохин потихоньку подошел к сараю и прислушался. До него донесся не то стон, не то плач, а затем слабый крик. Солдат широко распахнул двери и вскочил внутрь. Первое, на что он натолкнулся, было человеческое тело, раскачивающееся в темноте.

"Шурка! - мгновенно сообразил он и, приподняв, освободил девушку из петли.

Она не подавала признаков жизни. Блохин осторожно опустил ее на землю и начал делать искусственное дыхание, вспоминая, как его производил фельдшер Мельников. Но Шура не приходила в сознание. Солдату даже показалось, что она начинает холодеть. Испуганный этим, Блохин, подхватив девушку на руки, бросился к офицерскому флигелю и отчаянно застучал в окно Звонарева.

Прапорщик, разбуженный этим грохотом, сначала подумал, что начался общий штурм крепости.

- Вашбродь, Сергей Владимирович, помогите! - вдруг расслышал прапорщик и, схватив костыли, подошел к окну.

- Шурка повесилась до смерти! - крикнул Блохин.

Звонарев распахнул окно и тут только понял, в чем дело.

- Неси ее на крыльцо, я сейчас разбужу доктора и Варю.

Он начал стучать в стенку комнаты, где ночевали сестры Белые. Разбудить Варю было нетрудно. За время болезни Звонарева она привыкла прислушиваться к малейшему шуму в его комнате.

- Тебе плохо, Сереженька? - влетела она, полуодетая, в комнату:

Прапорщик рассказал ей о Шуре, и Варя опрометью бросилась на крыльцо.

Через несколько минут девушку привели в сознание и затем перенесли в квартиру фельдфебеля. Варя до утра продежурила около постели подруги и затем сама отвезла ее в Пушкинскую школу. Блохин также отправился с ними.

- Смотри, Ликсандра, не моги больше об этом и думать, - сурово проговорил Блохин на прощанье, грозя девушке пальцем.

- Никогда не предполагала, чтобы такой грубиян, как Блохин, мог проявить столько теплого человеческого чувства, - вечером говорила Варя Звонареву.

- Сердце у него золотое.

Сведения о происходящем на фортах скудно доходили до Утеса, главным образом через Варю, которая чуть ли не каждый день бывала в городе или у себя дома. Иногда забегали солдаты с Залитерной или с батареи литеры Б и сообщали последние известия.

Прапорщик скоро привык к этой солдатской почте и подолгу беседовал с ними.

- Охота вам, образованному человеку, слушать всякий вздор, - удивлялся Андреев. - Ведь солдатские рассказы - на три четверти брехня.

- Но четверть-то правда. В сущности, сейчас Артур держится исключительно солдатами.

- Нижние чины без офицеров - ноль, неорганизованная толпа.

- Офицеры без солдат часто бывают и отрицательными величинами.

- Вы все еще остаетесь штатским человеком. Вам непонятна та простая истина, что только офицеры являются солью армии, носителями ее боевых традиций.

Взволнованный Андреев начинал дергаться, и прапорщик спешил перевести разговор на другие темы.

С утра Варя вместе с сестрой уходила в казармы делать перевязки раненым.

Звонарев на костылях ковылял по Утесу, заглядывал на кухню, где верховодил Белоногов, пробовал пищу, затем направлялся на электрическую станцию к Лебедкину. С Родионовым обходил казематы на батарее, где размещались артиллеристы и матросы, и, наконец, просматривал бумаги в канцелярии.