Порт-Артур (Том 2) - Степанов Александр Николаевич - Страница 133

- Вы меня не слышите? Ответьте мне, миленький, хоть одно слово, - шепотом упрашивала Варя, наклонившись к самому уху прапорщика, сознание которого в этот миг несколько прояснилось.

- Слышу, милая Варюша, но я очень слаб, и мне трудно говорить.

- Я сейчас достану рикшу с носилками и лично отвезу вас в госпиталь.

- Я никуда не поеду, мне тяжело двигаться, и я хочу спать.

- Выпейте бульона. - Варя сунула ему в рот носик чайника, наполненного теплым бульоном. - Ведь вы уже три дни как следует не ели.

Выпив бульон, прапорщик почувствовал себя значительно лучше и тут только понял, как изголодался за последнее время. Глядя на озабоченное, осунувшееся личико Вари, он улыбнулся.

- Все-то вы обо мне думаете, а сами на что стали похожи. Один нос остался на лице. - И Звонарев нежно поцеловал руку девушке. Варя просияла, ласково погладила прапорщика по голове.

- Во всем виноваты вы! Сидели бы смирно на Залитерной, как раньше, и я бы не беспокоилась. На вас очень зла Вера Алексеевна за то, что вы в ироническом тоне рассказывали о ранении Стесселя.

- Откуда она это знает?

- У нее везде есть свои люди. Вчера она встретила меня на улице и заявила, что вы самый неблагодарный человек, какого ей пришлось встречать в жизни. Я ей ответила, что про вас насплетничали, а она назвала меня невоспитанной девчонкой, которая не умеет разговаривать со старшими. И это все происходит потому, что я дружу с учительницами и с вами.

- Надо думать, что последнее слово все же осталось за вами?

- Конечно. Я ей сказала: "Вполне понятно, что я бываю в обществе молодых людей, так как не успела еще состариться".

Звонарев захохотал, несмотря на острую боль в голове.

- Воображаю, какая при этом у нее была физиономия!

- А вот такая. - Варя разинула рот, вытаращила глаза и придала своему лицу растерянно-глупый вид.

Это было так смешно, что даже молчаливо сидевший на своей койке Надеин не мог удержаться от смеха.

Накормив и напоив прапорщика, Варя приказала ему немедленно заснуть.

- Я тихонько посижу рядом, пока вы не уснете, - объявила она и села у изголовья Звонарева.

Через минуту и Звонарев и Варя спали крепким сном.

Надеин с помощью Капитоныча осторожно уложил девушку на свою постель, затем, кряхтя, стал укладываться на полу, рядом с Капитонычем. Старики долго ворочались, кряхтели, шептали молитвы и наконец заснули.

Варя проснулась от холода уже на рассвете и сразу не могла вспомнить, где она и как сюда попала. Затем, соскочив с постели, она нагнулась к мерно дышавшему Звонареву и, быстро оглянувшись на спавших Надеина с Капитонычем, осторожно поцеловала прапорщика, после чего выскользнула из блиндажа, на ходу надевая пальто. Через минуту она уже скрылась в густом предрассветном тумане.

Через день Звонарев настолько поправился, что уже смог пройти до форта номер три. Артиллеристы и матросы встретили его, как выходца с того света.

- Нам сказали, что вас разорвало на куски на укреплении. Мы и не ждали вас видеть живым! - обступили они прапорщика. - Жалели вас, думали: зазря пропал наш Сергей Владимирович. Пошел на полчаса и сложил там свою буйную голову...

Прапорщик осмотрел почти законченную сооружением прожекторную установку.

- Этой ночью начнем светить, - уверял Братовский. - Будет теперь наш третий форт со светом. Япошка не сможет уже незаметно подбираться. Да и на третье укрепление дадим свет.

- Приготовьтесь к обстрелу, неприятель постарается тотчас же сбить прожектор, - предупредил Звонарев.

Возвращаясь в штаб, он увидел идущих впереди по шоссе Надеина и Капитоныча. Последний с трудом ковылял на своей деревяшке, опираясь на палку. Дорога обстреливалась редким шрапнельным огнем, но старики не обращали на это никакого внимания. Уже согнутый годами, но все еще высокий.

Надеин неторопливо шагал впереди, то и дело оборачиваясь на своего спутника.

- Шовшем штар ты штал, Капитоныч, ноги тебя уже не ношят, - услышал голос генерала подошедший Звонарев.

- Нога-то у меня, Митрофан Александрович, осталась только одна, да и та на Малаховом кургане прострелена, а у вас все же две. Вестимо, мне за вами не угнаться.

В это время навстречу показался молоденький солдат-стрелок. Завидя генерала, он подтянулся и по-уставному, за четыре шага, четко стал во фронт.

- Здорово, молодчик! - ласково приветствовал его генерал.

- Здравия желаю вашему превосходительству! - заорал в ответ стрелок и затем уже обычным голосом добавил:

- Разрешите приложиться к вашей иконе.

- Изволь, братец, - остановился Надеин.

Солдат снял папаху, несколько раз истово перекрестился и поцеловал висевший на груди генерала сверх пальто образ Спаса Нерукотворного. Надеин обнял его за шею и добродушно стал расспрашивать, какого срока службы, женат ли, есть ли дети.

Стрелок, позабыв официальный гон, ответил, что всего на службе первый год, дома оставил жену и двух ребят.

- Как твое имя-то? - справился генерал.

- Егор Николаев.

- Ну, штупай ш богом, раб божий Егор, вечером помолюшь, чтобы гошподь бог шохранил тебя целым и невредимым вернул твоей жене, - потрепал Надеин растроганного солдата по плечу и пошел дальше.

Все трое шли молча. Звонарев, почти не думавший последнее время о своих родных, вспомнил сестер и брата и невольно вздохнул.

- Хорошо вам, гошподин прапорщик, коль ваша невешта каждый день ваш навещает, - обернулся к нему генерал.

- Мадемуазель Белая всего лишь моя хорошая знакомая.

- Которая целует ваш в темноте, когда вы шпите.

Звонарев вспыхнул.

- Когда это было?

- Шпрошите у нее, пушть она шама вам рашшкажет, - мое дело шторона.

Так прапорщик больше ничего и не добился от упрямого старика.

К вечеру погода прояснилась, выглянуло солнышко, и совсем по-летнему потянуло теплом с моря. Поджидая обычного визита Вари, Звонарев сидел около штабного блиндажа и наблюдал, как по всем дорогам тянулись к фортам кухни, водовозы, маленькие рикши с носилками.

На закате солнца Капитоныч вынес из блиндажа табуретку, поставил на нее окладной образ, постелил на землю коврик и пошел доложить Надеину.

Вскоре из блиндажа вышел генерал с непокрытой головой, в одном сюртуке, но с неизменным образом на груди. Он стал на коврик и перекрестился на все четыре стороны. Его высокая фигура с длинной седой бородой и густыми всклокоченными волосами четко вырисовывалась на фоне вечернего неба.