Стеклянные крылья - Энгберг Катрине - Страница 25

Если большую часть жизни тебя мучают панические атаки, покой ты никогда не будешь воспринимать как нечто само собой разумеющееся, панические атаки не отпускают тело до самой смерти. Мария помнила каждую. Однажды утром она проснулась в «Бабочке», бедра в крови – первые месячные, а матери, с которой можно об этом поговорить, нет. Она оказалась не готова и не знала, что делать с испачканной простыней. Беттина разобралась с происшествием в свойственной ей манере: выдала прокладки и молча поменяла постельное белье. Но на кухне за завтраком поделилась новостью со всеми. Никола поздравил ее и спел песенку. Марию передернуло.

Приступ спровоцировало то, что ее перед всеми разоблачили, – ее личная неуверенность?

Или что-то не то было с успокоительным, которое давали после завтрака и которое, казалось, вторгалось в нее? Как инородное тело, пытающееся разрушить ее изнутри; поселить в голове и теле навязчивые мысли о самоубийстве и клаустрофобию?

Как бы то ни было, у нее случился приступ и пришлось лечь на пол – на живот, чтобы заглушить тошноту и унять холодный пот. Ее вырвало завтраком; пока она пыталась объяснить, что с ней, во рту пересохло. Он приходил, сидел у нее. Слишком близко – стало неприятно, – она отодвинулась, чтобы он ее не касался. Что он сказал? Говорил ласково, гладил ее по лбу, ладони буквально прилипли к ее коже. Не надо бояться, Мария, я тебе помогу. Все снова будет хорошо.

Она мелкими глотками пила чай, горький на вкус и полезный.

Страх, который годами ее калечил, теперь, казалось, остался далеко позади. Как будто смерти исцелили ее истерзанную душу. Стерли грубые руки Беттины и Николы, неуклюже играющего на гитаре, они превратились в слабую рябь. Но ей повезло, что она вышла из системы и смогла сама о себе позаботиться. Теперь все по-другому.

Ей надо его навестить, хотя ее мутило от одной мысли, что придется войти в больницу и поговорить с медсестрами и воспитателями.

Пути назад нет.

– Тебе что-нибудь?

Эстер де Лауренти старалась говорить вежливее, чем ей того хотелось бы. В Грегерсе было нечто такое, из-за чего иногда ей было сложно – нет, невыносимо – проявлять обычные вежливость и заботу.

– Побыть в тишине и покое – это очень высокие требования?

Грегерс посмотрел на соседа – бедолагу, которого угораздило оказаться с ним в одной палате. Эстер перенесла поднос с грязными тарелками с кровати на столик у стены. Она принесла Грегерсу домашней пасты, а остальное отдала Алену.

– Разве ты не рад, что тебе сделали все анализы и снова можно есть?

– Эти штуки были холодные. – Грегерс натянул одеяло до подбородка, как избалованный ребенок. – И я не люблю макароны!

– Ну извини, у твоей кровати я их не разогрею. Мог бы съесть на ужин куриную грудку, которую дали в больнице, раз домашние равиоли тебе не угодили.

Она задернула занавеску между кроватями, виновато улыбнувшись пациенту, лежавшему на соседней. Слушать чужую перебранку примерно так же весело, как лечить корневой канал зуба.

– Если хочешь, чтобы тебя оставили в покое, Грегерс, просто скажи. Я здесь не ради удовольствия сижу.

Грегерс ворчал, глядя в темные окна. Затем указал на кресло в углу палаты.

– Побудь еще немножко.

– Ну и ну, как мило с твоей стороны.

Он откашлялся.

– Пожалуйста, останься, Эстер. У меня какие-то глупые мысли появились.

Она знала, что более искреннего извинения от Грегерса все равно не дождешься. Она села в кресло и улыбнулась ему.

– Хочешь мне про них рассказать – про мысли?

Он опустил взгляд.

– Ну, знаешь, выйду ли я отсюда живым. О таком. Не стоит и говорить.

Она помолчала, размышляя, не будет ли ее следующий вопрос неуместным.

– Грегерс, а ты не думал, может, с твоими детьми связаться? Если теперь…

– И речи быть не может!

Грегерс перестал общаться с тремя взрослыми детьми, когда двадцать лет назад развелся с женой; что бы ни было причиной разрыва, рана оказалась настолько глубокой, что ее, видимо, уже ничто не исцелит. Эстер – она сама сразу после родов отдала ребенка на усыновление и не имела возможности с ним общаться – было очень трудно его понять. Не проходило и дня, чтобы она не жалела о том, что отказалась от ребенка, и не мечтала поступить по-другому.

– Я могу просто посидеть и почитать газету, пойдет?

Грегерс благодарно кивнул. Вид у него был усталый.

Она достала из сумочки айпэд и открыла сайт газеты «Политикен». Побродила по нему и нашла последнюю статью о трупах, обнаруженных в фонтанах. У нее была привычка первым делать читать материалы о культуре и криминальную хронику. Вдруг к ней чудесным образом придет вдохновение и она снова начнет писать?

Полиция подтвердила, что, скорее всего, за обоими убийствами стоит один преступник, и искала свидетелей, видевших грузовой велосипед – якобы он имеет какое-отношение к убийствам. Кроме того, просили обратиться в полицию людей, которые знакомы с работниками закрывшегося интерната – двумя медсестрами и поваром по имени Алекс. Журналист нашел и разговорил их бывшего коллегу. Эстер удивилась, прочитав имя. Петер Демант. Психиатр, у которого она сама побывала вчера, работал с жертвами. По коже побежали мурашки, ее бросило в дрожь – отчасти приятную.

Она нашла в мобильном контакты Йеппе Кернера и набрала номер. Они общались с тех пор, как год назад пересеклись в связи с расследованием убийства. Да, более того, они подружились.

– Кернер.

Кажется, у него куча дел. Такое часто бывало.

– Привет, Йеппе. Извини, ты ведь, конечно, занят делом.

– Здравствуйте, Эстер. Да, есть такое. Я постоянно в участке торчу. Все хорошо?

Она вдруг осознала, как давно они не разговаривали. За последний год между ними возникла дружба, удивлявшая обоих. Как правило, раз в неделю они созванивались и регулярно вместе обедали или ходили в театр. К ее огромному удивлению, оказалось, что Йеппе, как и она сама, увлечен театральным искусством, и ей приходилось внимательно изучать афишу сезона, чтобы найти интересный им обоим спектакль. Несмотря на разницу в возрасте и то, что жизни у них совершенно разные, они сблизились. Но она не успела рассказать Йеппе о том, что подавлена и ходила к психиатру, – было бы странно говорить, что теперь ей снова хорошо. Стоит ли тратить его время на пространный рассказ о совпадениях, когда он расследует двойное убийство? Только потому, что ее разбирает любопытство.

Эстер решила рассказать самое важное.

– У Грегерса что-то с сердцем. Он рядом со мной, его положили в Королевскую больницу.

На другом конце линии вздохнул Йеппе.

– О нет. Жаль. Он нормально себя чувствует?

– Да. Или будет, надеюсь. Сначала ему проведут диагностику, а потом решат, делать операцию или нет.

– Мне приехать?

От его заботы сердце Эстер растаяло.

– Спасибо, Йеппе, то, что ты предложил, много для меня значит. Я знаю, как ты загружен. Может, мне тебе писать, держать тебя в курсе? Посмотрим, станет ли ему лучше.

Она попрощалась с Йеппе и убрала телефон. Затем бросила взгляд на Грегерса – тот заснул. Бедняга! Вот бы врачи снова предложили ему баллонную ангиопластику, чтобы артерии еще хоть немного послужили. Возраст, конечно, играет против него, но вообще он здоров, как уличный музыкант. Жаль будет, если он не сможет до конца жить полной жизнью.

Она собрала вещи, надела непромокаемый плащ и чуть не столкнулась с медсестрой, которая принесла в палату таблетки.

– Здравствуйте. Я как раз ухожу. Грегерс заснул, – с улыбкой прошептала она, обходя медсестру.

– Вы его жена?

– Нет, близкая подруга. Приносила ужин.

– О, как мило с вашей стороны. Будем надеяться, ночью он будет крепко спать. Если проснется, у меня есть то, что поможет ему заснуть.

Медсестра прошла в палату.

Эстер неуверенно обернулась и посмотрела на нее. На бейджике имя – Трина. Она мерила давление пациенту, который лежал ближе к двери, – улыбалась, работала умело. Через полминуты она бросила вопросительный взгляд на Эстер – она никуда не ушла.