Шестиглавый Айдахар - Есенберлин Ильяс - Страница 63

– А кто мой отец?! – вызывающе засмеялась Кутлун-Шага. – Разве не он правит всем Мавераннахром, землями Семиречья, Хорасаном и Восточным Туркестаном?!

Кайду упорно повторил:

– Именно поэтому ты должна стать женою Газана.

– Именно поэтому я не стану ею, – возразила Кутлун-Шага. – И еще я хотела тебе сказать…

Кайду вскинул голову и в упор посмотрел на дочь. Она не опустила глаз.

– Я беременна…

Эта новость была для Кайду ударом. Гнев охватил его:

– От кого?

– От эмира Абдекула…

Хан заскрипел зубами. Абдекул – уйгур, недавно прибывший из Северного Китая. Он был сыном уйгурского идикута, владел грамотой, умел разговаривать с чужестранцами, и за это Кайду приблизил его к себе.

Так вот чем отплатил хану этот человек! Шесть месяцев назад сам Кайду послал его к Кутлун-Шаге, чтобы он провел перепись людей в ее улусе и упорядочил сбор налогов.

Не знал, не ведал Кайду, чем обернется для него поездка красивого и статного уйгура.

– Годы уходят, отец… – с грустью сказала Кутлун-Шага. – До каких пор лежать мне в постели и не знать счастья материнства? Так уж случилось… Говорят, что Газан принял мусульманскую веру, а по ее законам я совершила грех: не сделавшись женой, я зачала ребенка…

Кайду опустил голову и после долгого раздумья сказал:

– А ты думаешь, что твой поступок украсит мою Орду?!

– Отдай меня Абдекулу, – решительно сказала Кутлун-Шага. – И тогда никто не посмеет злословить.

Кайду знал, что если он даже согласится с тем, о чем его просит дочь, сплетен и злословия не избежать. Любой удивится тому, что сильный и могучий Кайду отдал свою единственную дочь за сына безвестного идикута. Нет. Достойным мужем для Кутлун-Шаги мог быть только Газан. Род, из которого происходит он, правит ныне Ираном, Азербайджаном, Ираком и Румом. И быть может, очень скоро сам Газан станет ильханом.

Кутлун-Шаги назвала Абдекула эмиром. Стоит лишь Кайду пошевелить пальцем, и от него не остантся даже праха.

Тяжкие думы овладели Кайду. Предстояло держать ответ перед Абаком. Как сказать ему, что дочь прижила ребенка от пришельца из Китая? В подобных случаях потомки Чингиз-хана обычно не мучились в поисках решения. Кутлун-Шага должны была умереть. А мертвых не отдают в жены, и Абаку ничего не надо объяснять. Имя хана, его род не узнает позора. Смерть всегда помогала чингизидам решать самые трудные дела. И сейчас выход был один.

Мысль о возможной смерти дочери заставила содрогнуться Кайду.

Нет! Это не должно произойти. Недаром среди всех потомков Джагатая и Угедэя он считается самым умным и хитрым. Время поможет ему, подскажет, как следует поступить, а пока…

– Хорошо, – сказал Кайду. – Я сделаю так, как хочешь ты…

Кутлун-Шага обняла отца:

– Я знала, что ты скажешь мне эти слова.

– Разве я мог поступить иначе, моя Ангиар, мой Дар Неба? – со вздохом ответил он.

– Не надо печали, отец, – лицо Кутлун-Шаги светилось радостью. – Я приготовила тебе чудесный подарок.

Кайду выжидательно посмотрел на дочь.

– Ты помнишь, как Берке-хан приказал убить десять тысяч рабов, когда они выразили непокорность?

– Да.

– И знаешь, что причиной смуты был мастер-строитель из Рума?

Кайду кивнул.

– Вместе с ромеем из Сарай-Берке бежала тогда кипчакская девушка по имени Кундуз.

Кайду наморщил лоб.

– И об этом слышал. Говорят, она была красавица?

– Да. Она хороша лицом и телом. Но самое красивое у нее – это волосы. Я никогда не видела таких… Сейчас ты увидишь это сам.

Кутлун-Шага хлопнула в ладоши. В юрту вошла служанка.

– Приведи длинноволосую женщину и ее сына.

Та молча поклонилась и, пятясь, вышла.

Кутлун-Шага повернулась к отцу:

– У женщин и цветов время отнимает красоту. Молодость Кудуз прошла, но волосы остались прежними. Наверное, из-за них мужчины всегда любили ее. Ревнуя кипчачку к Кулагу, Тогуз-хатун отрезала ей косы, но они выросли вновь. И с Берке-ханом, наверное, произошло то же, когда она попала к нему. Но он не смог насладиться ее прелестями. В первую же ночь кипчачку выкрали беглые рабы. Помнишь, Берке велел сжечь Черный лес на берегу Итиля, где скрывался отряд беглецов? Кундуз была там, но ей удалось спастись вместе с сыном.

– Но как она попала к тебе?

– Мои воины нашли ее в караване, который шел из Золотой Орды в Алмалык. Про остальное спроси у нее сам. Я берегла ее для тебя…

Кутлун-Шага говорила все верно, но только не знала она, что семилетний Акберген не был сыном Кундуз. Мальчик был рожден Акжамал и Салимгиреем, но они в ту страшную ночь пожара на берегу Итиля приняли смерть от воинов Тудай-Менгу.

И не в Алмалык пробиралась Кундуз, а в Бухару. После того как не стало Коломона, мир словно лишился красок. Женщины, которым удалось спастись вместе с ней, вскоре разбрелись по необъятной Дешт-и-Кипчак искать свою судьбу. Кундуз же осталась жить в маленьком бедняцком ауле на берегу Жаика. Она называла Акбергена своим сыном, ходила в рваной одежде, помогала людям ухаживать за скотом, доила кобыл. Ее считали полоумной, не прогоняли, давали еду.

Но так долго продолжаться не могло. Узнавший свободу не променяет ее никогда на такую жизнь. Долгими зимними ночами, лежа в дырявой бедняцкой юрте, приютившей ее, Кундуз вспоминала прошлую жизнь, думала о будущем. Надо было, чтобы подрос, окреп, научился сидеть в седле Акберген. Да и уходить в эти годы было некуда.

В степи было спокойно. Лишь иногда доходили слухи, что где-то появился отряд разбойников-барымтачей. Они грабили всех подряд, угоняли скот и у богатых, и у бедняков. Таких Кундуз презирала.

Жадно прислушивалась она к новостям, которые порой приносили останавливающиеся на отдых в ауле дервиши.

Шли мимо караваны из далеких земель, но везде было тихо. Дрались между собой только ханы, делили, отнимали друг у друга земли. Акберген подрос и уже помогал Кундуз – пас весною ягнят.

Но однажды она услышала то, что так долго ждала. Шепотом, боясь доносов, караванщики рассказали, что в Бухаре вновь неспокойно. Появился улем Тамдам и зовет народ прогнать монголов.

Хорошо знала это имя Кундуз. Она помнила, как по ночам, подбросив в костер сучьев, рассказывал Салимгирей о бесстрашном Махмуде Тараби, о своем товарище Тамдаме, поднимавших ремесленников Бухары против монгольских владык и баскаков. Знала она и о том, как спас Салимгирей Тамдама.

Больше не было сил оставаться в ауле. И Кундуз упросила одного из караванбаши, направляющегося в Бухару, взять ее с собой.

Путь был не близкий. Начинался он в Дешт-и-Кипчак, шел через Монгольские горы, огибал Арал, и дальше тропа вела к Бухаре. Миновать долину Чу караван не мог.

Еще недавно эти земли принадлежали Золотой Орде, но сегодня ими правил Кайду. Он знал, что Менгу-Темир не смирится с потерей и рано или поздно придет сюда с войском. Опасаясь лазутчиков, Кайду велел проверять все проходящие караваны.

Караванбаши было известно, что в Бухаре неспокойно, и он решил схитрить и сказал, что идет в Алмалык.

Кутлун-Шага никогда не видела Кундуз и все же легко догадалась, кто она такая. Снова, в который раз были виноваты косы. Кундуз постоянно отрезала их, но волосы росли быстро и были, как прежде, прекрасными и густыми. Чтобы косы не мешали в пути, она обернула их вокруг талии.

Кутлун-Шага была не только воином, но и женщиной, и потому глаза ее сразу же остановились на Кундуз.

Если человек имеет что-то особое – доблесть или богатство, ум или необычайной красоты волосы, – слух об этом быстро расходится по всей степи среди кочевников.

Сидя на черном иноходце, разглядывая тех, кто толпился перед ней в ожидании решения своей участи, Кутлун-Шага внимательно рассматривала Кундуз. Лицо женщины хранило следы былой красоты, а главное – косы… Они-то и подсказали правительнице улуса, кто эта женщина…

– Развяжи косы… – властно сказала она.

Кундуз молчала.

Тогда Кутлун-Шага приказала одному из нукеров: