Пеликан. Месть замка Ратлин - Гельб Джек - Страница 15

– Я выгреб золото, – сказал Финтан. – И направился корабельной крысой к своему отцу. Он был жив. Во время резни он был на материке. Боялся ли я, что меня поймают и убьют? Не знаю. Я не был уверен, что на самом деле жив. Я и сейчас не уверен, но я боялся погибнуть, так и не простившись с отцом, даже не попытавшись.

Финтан умолк, сведя брови и глядя на огонь. Последнее дыхание жадно обгладывало полусгоревшие поленья. Ирландец поднялся на ноги и небрежно бросил в огонь обломок не то двери, не то мебели. С большой охотой пламя возликовало, сырое дерево жалостливо зашипело, поднялся пар. Это шипение продолжалось долго, ведь время тянется дольше, когда в воздухе стоит нерассказанное и не исполненное намерение, а сейчас замок Данлюс был этим полон более, чем когда-либо.

– Он меня проклял, – произнес Финтан, медленно оборачиваясь на графа.

Тот замер и беззвучно глотал воздух, его рот приоткрывался вновь и вновь, резко и судорожно, глаза бегали, он искал слова и не находил.

– Единственный человек, оставшийся в живых, проклял меня за то, что я не умер там вместе с остальными, – говорил Финтан, как будто эти объяснения были нужны. – Посмотри мне в глаза: чем ты мне можешь помочь?

– Ничем, – согласно кивнул Рене. – Ты пережил больше, чем способна вынести человеческая душа. Я не знаю твоего горя, и лишь от твоих слов все внутри меня содрогается. Если и есть кто-то, кто может тебе помочь, – это ты сам, Финтан Макдонелл.

Огонь продолжал шипеть змеей. Запах сырой гнили медленно стелился в холодном воздухе.

– Ты поможешь себе сам, уехав со мной во Францию, – глаза Рене уставились вперед, точно у восточного заклинателя диких зверей.

Финтан перевел дыхание и отшагнул в сторону. Затем сделал еще один шаг.

– Я умею обращаться невидимой тенью. Езжай домой, граф, и я поеду следом, – тихо молвил Макдонелл.

Радостный вздох облегчения вырвался из груди графа.

– Приезжай в поместье Готье, что на юге Франции, – просил граф. – Доберись до Оверни. Там я встречу тебя. Я напишу письмо, где объясню, кто ты и куда держишь путь.

– Если меня, Макдонелла, схватят с таким письмом, болтаться нам двоим на одной перекладине, – Финтан почесал тонкую шею.

– Ты же умеешь обращаться тенью? – прищурившись, спросил Рене.

– Ты назвал два имени, – Финтан нахмурился, пытаясь их припомнить. – Повтори их.

– Френсис Дрейк и Джон Норрейс? – переспросил Готье.

– Кажется, да, – голос не подвел, не дрогнул. – Скажи мне, где они сейчас, чтобы избежать встречи с ними. Не думаю, что они запомнили лицо – одним ирландцем больше, одним меньше…

Страшный оскал резко искривил губы Финтана резкой вспышкой, но так же быстро и угас.

– Дрейк, как мне помнится, в своей крепости, Плимуте, если еще не отбыл в Италию, – протянул юный граф, силясь припомнить все в подробностях. – Норрейс должен быть с ним.

Финтан кивнул, до боли стиснув зубы.

– У меня нет… в замке есть что-то, на чем я смогу написать письмо? – спросил Рене.

– Не рискуй понапрасну, – упреждал ирландец.

– Тебе нужно иметь при себе хоть что-то! – упрямо настаивал Готье.

С глубоким вздохом Финтан отступил.

– Какой у меня упрямый спаситель, – развел руками он. – И все же не рискуйте слишком многим. Не стоит указывать, куда именно я держу путь. Любой солдат, просмотрев это письмо, сделает вид, что ничего не заподозрил, а сам назначит слежку, и в Оверни у тебя будет много гостей помимо меня. Напишешь письмо левой рукой, чтобы при неблагоприятном исходе ты мог бы отречься от этих строк, выдав письмо за подделку.

– Граф Готье никогда не отрекается от своих слов, – возмутился Рене.

– Тем хуже для него, – пожал плечами Финтан и коротким кивком головы пригласил следовать за ним.

Они вдвоем прошлись по заваленным руинам и спустились в полуподвал. Рене осторожно ступал на ощупь. Финтан, привыкший к своему мрачному обиталищу, с закрытыми глазами знал каждый выступ, каждый штырь и обломок. За месяцы проклятого затворничества он породнился с тварями ночи. Найдя все для письма, они вернулись обратно, наверх. В окнах и пробоинах начало светать, когда граф Готье склонился и взял перо в левую руку.

– На чье имя? – спросил Рене, не поднимая головы.

Финтан задумался.

– Шеймус Уолш, – ответил он.

Граф согласно кивнул и приступил.

– Спасибо, – произнес Финтан, пока чернила еще не успели высохнуть.

Граф изумился той перемене, что случилась с лицом Макдонелла. Бледное и изнуренное, оно обрело какое-то выражение. Печать уныния и горя несколько отступила, но не исчезла, и едва-едва проступило что-то светлое и спокойное, сродни мягкому свету зари после темной ночи. Это слабое, но светлое прояснение разливалось слабым светом по лицу Финтана, возвращая облик красноволосого мятежного демона обратно к облику людскому. Чем дольше Рене вглядывался в рассеивающийся сумрак – а за окнами и впрямь медленно светало, тем прочнее укоренялась в нем вера, что долг и клятва исполнены.

За те последние часы перед ясной зарей больше не проронилось ни слова. Рене не смел ничего сказать, боясь перечеркнуть все достигнутое, а Финтан был слишком погружен в свои мысли. Веки закрывались сами собой. Угасающий огонек тайком касался медно-рыжих ресниц, из-под которых блестели влажные глаза. Ни Рене, ни сам Финтан не могли бы сказать, дремлет он или нет.

Когда солнце взошло, этого не было видно за свинцовым занавесом хмурых туч. Но света было достаточно, чтобы его бледные рассеянные лучи пробрались в замок и подали знак Рене, что пора покинуть эту обитель. Граф успел задремать и перевести дух. Пробуждение не было болезненным или тягостным, и страхи о простуде, столь вероятные при такой скверной ночлежке, оказались пустыми.

С замком и его нелюдимым обитателем Рене попрощался коротким кивком и то же получил в ответ. С чистой совестью и мыслями об исполненном долге граф Готье вернулся к бухте, отыскал неказистенькую лодку, а других, впрочем, тут и не водилось. С сердца упал гнетущий груз, и сейчас, ощутив прилив новых сил, граф Готье больше всего хотел навестить свою семью. Он сел на корабль, следующий в Шервур-Октевиль, чтобы оттуда добраться уже по суше до родного поместья.

Сам Рене не вспомнил потом, что именно ему приснилось в первую же ночь на корабле, когда он разбудил криком пассажиров в соседней каюте своим пронзительным воплем. Когда испуганные матросы забарабанили в дверь, Рене, не открывая им, заверил, что все в порядке, попросту дорога морем оказалась слишком тяжелым испытанием для него, и он стал открыт не только морским ветрам, но и кошмарам. Таких объяснений вполне хватило, чтобы оставить в покое Рене наедине с его кошмарами, и он сидел, исходя ледяным потом, стараясь унять дрожь в руках и успокоить дыхание. Сам Рене, к своему счастью, не помнил своего кошмара, но помнил мысль, нашептанную этой жуткой ночью под плеск черных волн. Как только Рене нашел в себе силы, он попросил его известить, в каком городе сейчас остановится судно.

– Фалмут, ваша светлость, – доложил матрос.

– А следующий? – спросил Рене.

– Плимут, – ответили ему.

Рене кивнул, решительно настроенный сойти именно в Плимуте, чтобы повидаться со старым приятелем своего наставника и учителя – с капитаном Френсисом Дрейком. Граф Готье всем сердцем надеялся, вопреки доводам здравого рассудка, что не встретит больше ни одного знакомого лица и что призрак Ратлина остался в замке.

«Как я мог, как я мог…» – корил себя граф, пока к судну приставляли сходни.

С ужасом Рене оглядел, куда ему предстоит спуститься. Пристань дышала жужжащими пилами и горькой смолой. Ни от шума, ни от запаха было некуда спрятаться – сквозь зажатые уши прорывались брань, окрики и присвисты. Спускаясь на сушу, граф боялся, что пристань просто поглотит и растворит его в своей оглушительной кипящей работе.

– Сторонись! – окатил грубый бас, и Рене растерянно отступил назад, наткнувшись на носильщика, который спускал вещи графа.