"Фантастика 2023-100". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Голотвина Ольга - Страница 460

Он пришел сюда язвительным обличителем. Он хотел морально уничтожить правительницу, пусть даже та сошлет его на острова. Ионея никого никуда не сослала. Напротив, сняла наручники, освободила. И с убийственной щедростью одарила другой правдой, рядом с которой его правда превращалась в ничто. Это случилось меньше часа назад. Надо было бежать по дороге. Сейчас бы он оставался вне закона, но свободным и счастливым в своем неведении. Вместо этого он оказался свободным, но оглушенным и раздавленным. Воистину идущий стричь вернется стриженым. Теперь он тупо таращился на полированный край столешницы и молчал. А правительница сидела напротив и грела в ладони бокал вина.

— Что притих, борзописец? — полюбопытствовала Ионея. — Ты же хотел правду писать. Так пойди, напиши.

А что если все это хитрая интрига? Ложь?

Санчес поглядел на Ионею. Правительница выглядела хмурым победителем, который выиграл одно сражение, понимая при этом, что проигрывает войну. Что на пороге бездны эта мелкая победа ничего не значит и никем не будет замечена. Нет, она не врала. И ящик с экраном и статуэтка идола на столе это подтверждали.

— Я слышал истории про конец света, — мрачно пошутил он. — Но никогда не думал, что этот конец света будет выглядеть подобным образом.

— Ха-ха, — кивнула женщина без тени улыбки на лице.

— Что вы от меня хотите?

Правительница пошевелила рукой, болтая вино в бокале.

— Не знаю. Еще утром я хотела, чтобы вы подумали, что писать. А если не подумаете, то чтобы вы заткнулись раз и навсегда. Сейчас… не знаю… хотя… Санчес… пойдите и напишите правду. Это будет сенсация, которая взорвет завтрашние газеты.

О'Гира покачал головой.

— Вам уже не хочется правды? Или вы не готовы делиться ею с согражданами?

— О какой правде вы говорите?

— Правда одна. И она в том, что Объединенным Территориям Консорциума наступает конец. А я, правительница Объединенных Территорий, ничего не могу сделать для страны. Потому что любое мое решение будет для нее губительным.

— Госпожа, — подал голос Бруно. Лорд выглядел взволнованным, и откровения Ионеи его явно не радовали.

Правительница отмахнулась.

— Время для правды, дорогой лорд. Хотя эта правда ничего не изменит. Видите, как забавно, господин борзописец. Правда есть, а толку от нее нет. Напишите, и это ничего не изменит. Только посеет панику.

— Я не стану этого писать, — тихо произнес О'Гира.

— Испугались правды?

Санчес поднял голову и в упор посмотрел на правительницу. Женщина, кажется, выглядела еще более уставшей. Под глазами наметились темные тени. Взгляд был неживым, угасающим. Сейчас перед ним сидела не интриганка-магесса, плюющая на средства и прущая напролом к цели, не грозная правительница, закручивающая гайки, а просто уставшая женщина.

— Вы решили сдаться?

— А вы что предлагаете? Умно было бы вступить в союз с одной стороной. Любой, если хотя бы одну из сторон хоть капельку волновали наши интересы. Но наши интересы не трогают никого. И чью бы сторону я ни приняла, мы все равно окажемся между молотом и наковальней. Нет, дорогой мой, я не приму такого решения. Это вам не статейки писать. Здесь сотни тысяч жизней на кону.

— По этому поводу вы отречетесь от власти и оставите тех, кто вам доверился? Бросите все эти сотни тысяч? — Санчес почувствовал, как начинает заводиться. — Думаете, это кого-то спасет? Это не спасет даже вашу совесть, Ионея.

Он резко поднялся из-за стола.

— Куда меня теперь? Под стражу? На острова? Или на месте расстреляете?

— Прикусите язык, — посоветовал Бруно, снова встревая в разговор.

Ионея поставила бокал на стол, так и не притронувшись к вину. На Санчеса поглядела с интересом.

— Почему вы все время хотите видеть меня мелочно жестокой?

— Потому что человек, не способный принять жесткое решение для общего блага, обычно страдает глубоко внутри, а потом отыгрывается по мелочам, но с особой жестокостью.

— Вы не правы. Ступайте на все четыре стороны, господин борзописец. Вас не тронут. И писать можете все что угодно.

Санчес поколебался.

— Я был о вас лучшего мнения, — буркнул он.

— Я же вам не нравилась, — огрызнулась Ионея. — И что вас теперь не устраивает?

— Ваша слабость.

— Легко быть сильным чужими руками и чужой совестью.

О'Гира не ответил. Молча развернулся и пошел к выходу.

— И чью сторону вы предлагаете принять? — окликнула Ионея, когда он был уже у дверей.

Санчес обернулся. В глазах женщины появились искорки интереса. Слабые, но все лучше, чем пустая усталость.

— Ничью! — отрезал журналист, возвращаясь к столу. — Оставайтесь на своей.

— Это безумие. У конструкторов есть технологии, до которых нам доходить еще сотни лет. Первомаги на порядок выше нас в искусстве магии. А есть еще Дикий Север со своими особенностями, да такими, что любой лишний раз подумает, прежде чем туда лезть. А что есть у нас?

— У нас? — Санчес уперся кулаками в столешницу, нависая над Ионеей, посмотрел в глаза правительницы. — У нас есть умение сочетать магию и технологию. Мы проигрываем конструкторам в техническом плане, но, в отличие от них, владеем магией. Мы проигрываем первомагам в плане магии, но у нас есть технология. Вот наша сила.

— Есть только две силы.

— А вам не приходила в голову простая мысль, что мы третья сила? Молодая, неведомая этим двум полюсам мироздания. Мы вобрали от каждого из них. Мы выше каждого из них. И вы первая, кто это должен понимать. Поднимите народ против тех, кто пытается вас и нас использовать. Готовьтесь дать отпор. Готовьте нас дать отпор. Тем и другим. Вот такую правду я напишу.

— Это глупо и безрассудно.

— В нашей ситуации это единственно правильно, — отрезал журналист. — А теперь, если я все равно свободен, разрешите откланяться.

11

Свое обещание Кшишта сдержала. На следующий день Пантору было позволено встать. На третий день тетка разрешила недолгие прогулки. О книге больше не заговаривала, и Пантор был признателен ей за это. Спорить о чужих тайнах не хотелось. К концу недели он устал от безделья и окончательно почувствовал себя здоровым. Правда, когда попытался донести эту мысль до тетки, та нарычала, проворчала что-то про нелюбовь к самолечению и пригрозила постельным режимом. Угроза подействовала, Пантор присмирел. Оставшиеся дни гулял по часам, ел по часам, спал, когда велели, и через силу вливал в себя бесконечные горькие настойки и отвары. Лишь бы только выпустили поскорее.

Гулял один. Прохаживался по пустынному мрачному берегу, смотрел на холодные волны, в которых не хотелось даже ноги мочить, и думал. Думал о всяком. О себе, о Мессере, о книге. Вспоминал с болью в сердце Орландо. В свое время он так же оплакивал Мессера, но маг оказался жив, хоть и не совсем. Мертвяк же из не совсем живого мог превратиться только в совсем мертвого, оттого становилось еще больнее. И хмурый северный пейзаж поднятию настроения не способствовал. Мрачные размышления обуревали. Хотелось компании. Хотелось поговорить с кем-то, с кем угодно, лишь бы сбежать от одиночества. Но Кшишта не выходила, а Стась исчезал рано утром куда-то по своей надобности и возвращался только поздно вечером.

На восьмой день парень с утра никуда не ушел. Когда Пантор проснулся, Кшишта поспешно собирала узелок с нехитрой снедью. На проснувшегося Пантора, как обычно, не обратила внимания. Ни головы не повернула, ни взглядом не одарила. Лишь бросила коротко:

— Вставай. Стась проводит.

Молодой маг не заставил себя ждать. Поднялся быстро, собрался суетливо. Вот только настроение с утра не задалось, серело под цвет погоды. И хотя ждал этого дня всю неделю, радости отчего-то не было. Прощание тоже вышло поспешным и скомканным. Кшишта пожелала счастливого пути и здоровья. Махнула рукой вслед. За порог не вышла. Пантор чувствовал во всем этом какую-то недомолвку, недосказанность, но понять не мог, а спросить постеснялся. Стась при матери тоже не отличался разговорчивостью, смотрел сычом. Впрочем, язык у него развязался, как только хибара Кшишты скрылась за деревьями и молодой маг с юным проводником вышли на большую дорогу.