"Фантастика 2023-100". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Голотвина Ольга - Страница 393

И когда он уже готов был запаниковать, приняв полет по черному коридору за вечную пытку в наказание за его прижизненные грехи, впереди забрезжил едва заметный огонек.

Свет в конце темноты. Осторожный, неяркий, подрагивающий. Как от небольшого костерка.

Темный тоннель закончился резко, словно журналист и в самом деле вылетел из какой-то трубы. Санчес обнаружил себя уже на земле. Он стоял на коленях на примятой траве. Пахло лесом и лугом.

Темноту вокруг разгонял небольшой костерок. В стороне от костра у кромки леса высился столб с недовольным резным ликом. Суровым и сердитым.

Между костром и лесной опушкой, на которой стоял идол, появился вдруг мужчина. Высокий, красивый. В зеленом балахоне с откинутым на плечи капюшоном. В его фигуре чувствовалось что-то могучее и дикое, как в самом лесу за его спиной.

Санчес поднялся, хотел сделать шаг навстречу, но незнакомец в изумрудном балахоне вскинул руку в предостерегающем жесте.

— Не стоит.

— Почему?

— Вам лучше остаться по ту сторону огня, господин О'Гира. Иначе вы нарушите грань, и сон распадется.

Санчес поежился. Было зябко, однако от костра тянуло жаром. Журналист снова зябко повел плечами, но не от холода, а от мысли, что во сне таких чувств не бывает.

— Кто вы?

— Я часть вашего сна, — отрекомендовался мужчина в балахоне. — Но, разумеется, я существую.

— Так это сон, или не сон?

— Это не совсем сон. Вы спите, но я вам не просто грежусь. Я сноходец. Вы, дети непомнящих, забыли даже о существовании такой магии. Мы ей по-прежнему владеем. Я нахожусь в ином месте, но прихожу к вам в сон, как голос свыше.

— Вы один из богов?

— Нет, — покачал головой мужчина, он сделал это настолько резко, что амулеты на его шее качнулись и звякнули. Неприятно. — Мы не боги. Даже ведущая нас Великая мать. Дети непомнящих иногда ошибочно называют нас так. Но только потому, что забыли свое прошлое, забыли своих предков и богов. А память пытаются вернуть, отталкиваясь лишь от вещей и отголосков слов. Вот этот идол. Его поставили богу, имя которого в ваших землях забыто. Хотя этому божеству поклонялся клан Великих матерей. Человек, который хранит обычаи, как ему кажется, называет идола Великой матерью и поклоняется ей. Он не прав. Великой матери это не нравится. Наверное, это не очень нравится той силе, которая живет в идоле. Но люди, отказавшиеся от памяти, часто путают такие вещи.

Мужчина присел на корточки и выставил перед собой руки, грея ладони у костра.

— Но этот идол и путаница с ним облегчают мне задачу. Благодаря тому, что Великой матери и ее народу, а стало быть и мне, кто-то здесь поклоняется как богам, пройти в ваш сон было легче.

Мысли путались. Санчес растерялся настолько, что потерял журналистскую хватку. Вопросы роились и гудели в голове, но выбрать из них те, что были важнее, или хотя бы придать им какой-то порядок, казалось невозможным.

— Откуда вы? — спросил журналист.

— Из страны, название которой вам ничего не скажет, — улыбнулся мужчина в балахоне. — А может быть, с другого материка. Или из деревни, до которой вы не доехали всего ничего. Это не важно. Чтобы я не ответил, это не имеет никакого значения. Потому что как только вы проснетесь, памяти обо мне и о нашем разговоре не останется.

Санчес снова подался вперед. Пламя костра полыхнуло, обжигая. Журналист отстранился.

— Не стоит этого делать, — напомнил сноходец.

— Тогда зачем это все? Зачем вы пришли, если я все равно не вспомню этого?

— Вы вспомните главное. Не дословно, на уровне ощущений. Вы не вспомните ни меня, ни разговора. Вы вспомните только то, что вы должны сделать. Возможно, вы будете считать даже, что это ваше решение. Но это моя просьба.

Санчес тряхнул головой.

— Это что, гипноз?

— Господин журналист, — сердито сдвинул брови сноходец, становясь выражением лица похожим на идола за спиной, — перестаньте болтать и послушайте, что я вам скажу…

— Санчес! Драть всех ваших родственников по женской линии!

Хриплый шепот вырвал из объятий сна. Журналист приподнял голову. Он сидел в мобиле, кругом темно, только где-то далеко трепетал тусклый огонек. И пристав навис над ним, как чучело из комнаты страха в детском парке. Сон растаял без следа. Осталось только ощущение какой-то незавершенности, потерянного и забытого чего-то. Чего-то очень важного.

— Пес вас раздери, господин пристав, — проворчал журналист, поднимаясь и отпихивая Ниро. — Зачем вы меня разбудили. Испортили такой сон…

— Какой к демонам сон?! — возмутился Ниро. — Пока вы дрыхнете, тут вон что происходит. Видите?

Пристав кивнул на отсветы огонька где-то очень далеко за деревьями.

— Там.

Санчес потер глаза. Зевнул. Сон как рукой сняло.

Какой-нибудь незнакомый парень, возможно, из ближайшей деревни затаскивал в лес девочку лет двенадцати…

— Господин журналист, я понимаю, что у вас нет ни чести, ни совести, ни представления о приличиях, но поглядите на время. Приличные парни несовершеннолетних девочек в такой час в лес не водят, и тем более не затаскивают.

Санчес что-то фыркнул себе под нос и отпер дверцу мобиля.

Снаружи было свежо, даже прохладно. И темно. Вдалеке, за сливающимися в единую темную громаду деревьями, в самом деле поблескивали какие-то сполохи, похожие на отсветы костра. И где-то на грани слышимости чудилось едва слышное бормотание.

— Видите? — шепнул Ниро. — Слышите? Там точно что-то неладное творится.

— Возможно, — почему-то тоже перешел на шепот Санчес.

— Я пойду и посмотрю, а вы ждите здесь.

Пристав дернулся было на отсветы, как ночной мотылек на фонарь.

— Нет уж, — остановил его Санчес. — Пойдем вместе.

— Это может быть опасно, господин борзописец.

— Тогда какого рожна вы разбудили меня? Я иду с вами.

Ниро достал пистоль и кивнул.

— Ладно, но только не суйтесь. А то еще пристрелю ненароком. И молчите в тряпочку.

Журналист кивнул, подавив желание ответить. Надо отдать должное, пристав был прав, и шуметь раньше времени не стоило.

Лес казался диким и непролазным. Ветки то и дело лезли в лицо, со всех сторон цеплялись за одежду. Под ногами бугрились корни и кочки. Каждый шаг приходилось обдумывать. Хорошо еще, что идущий впереди Ниро не сильно торопился. Двигался медленно и осторожно.

В темноте метались уродливые корявые тени. Ночной лес жил своей, довольно своеобразно звучащей жизнью. От этих звуков и теней становилось немного жутковато. Память начала подкидывать картинки и воспоминания о той ночи в Утанаве, когда на Санчеса кинулся мертвяк. И воображение услужливо дорисовывало в окружающей темноте мертвяков, готовых броситься и вцепиться в горло.

Хвала судьбе, идти пришлось недолго. Источник света оказался значительно ближе, чем казалось.

Ниро отвел в сторону очередную ветку и застыл, как памятник не щадящему себя на боевом посту старшему приставу. Журналист обязательно пошутил бы на эту тему, но только не сейчас. Не в этот раз.

Впереди, за деревьями был просвет. Лес заканчивался и от опушки вперед и в сторону расстилался луг. У самой кромки леса стоял резной столб. Лик идола смотрел сурово и неодобрительно. Перед мрачным, потемневшим от времени кумиром горел небольшой костерок. Что-то было во всем этом знакомое, будто бы журналист уже был здесь когда-то. Но он не мог здесь быть. И то, что он видел сейчас, было в новинку. Между костерком и идолом лежала могучая колода. Молодого парня нигде не было, зато рядом с колодой стоял худенький старик лет ста. Подслеповатые глазенки его таращились в потертые страницы, что он держал в руках. Не то отдельные листы, не то они когда-то были сшиты в книгу. Если и так, то книга давно развалилась. Старичок забормотал что-то довольно громко, но язык Санчесу был непонятен. Журналист мог бы принять лопочущего и нервно потряхивающего козлиной бородкой старичка за иностранца, но не в этом месте и не при данных обстоятельствах.