Измена. Верни мне мою жизнь (СИ) - Томченко Анна - Страница 41

Последние, что скажу ей.

И что она услышит.

Я просто уйду. Так правильно и так нужно. Нельзя продолжать и дальше причинять боль Полине. Она этого не заслужила. Только я.

Виновник, предатель.

А она навсегда останется богиней моего мира.

С ней я мог выдержать все: боль, страх, трудности. Без неё я не знаю, для чего все это выносить. И поделом.

— Макар…

Голос — плеск морской волны, что билась о галечный пляж. Ее голос.

Полина стояла недалеко от калитки и обнимала себя руками. Ветер, цепляя золото волос, разбрасывал их, и тогда Полина нервными пальцами отводила пряди от лица.

В голове стало шуметь ещё сильнее. Перед глазами все плыло, и я отбросил сигарету и встал. Пошатнулся, но шагнул. Навстречу. К ней.

Догнать или…

Глава 57

— Догони его, — зашипел на меня Александр, а я стояла, словно ударом молнии убитая. — Догони, чего ты ждёшь?

Алекс схватил меня за плечи и тряхнул.

— Зачем? — с дрожью в голосе спросила я. — Он все видел, он все понял.

— Затем, что мужик с перебинтованной головой на ночной трассе тот ещё киндер-сюрприз. Или ты хочешь, чтобы он разбился? — последнее слово больно ударило как хлыстом. Внутри все сжалось в комок, потому что я вернулась в вечер, когда мне Макар показывал бумаги на бизнес, и сразу вспомнились его слова о том, что в случае чего…

— Полин, ты себе не простишь, если с ним что-то случится, — голосом разума вещал Александр, чем изрядно бесил. — Ради ребёнка останови его немедленно.

— Он видел, как мы целовались. Я изменила ему тоже…

— В задницу измену, Полин, — Алекс заставил меня посмотреть ему в глаза и быстро затараторил: — Измена это измена. Она случилась. Все уже случилось. Ты можешь и дальше оплакивать свою разбитую жизнь, а можешь быть счастливой. Все, что было до «сейчас» — ничтожно. Весь брак ты скрывала свои чувства, считай, вы и не были вместе. Так какое значение имеет измена, если любить вы с Макаром стали друг друга на пороге развода?

Александр говорил что-то однозначно неправильное. Я не понимала, где он лукавил, но сама мысль, что с Макаром может что-то случиться, убивала меня сильнее какой-то там измены. Плевать. Было и прошло. Но если Макар попадёт в аварию или слетит с трассы… Расставание чем отличается от смерти — человек просто уходит. А смерть — уходит навсегда.

Я скинула с себя руки Александра и в несколько шагов добежала до двери, дернула ее, не обуваясь, выскочила на влажную от вечерней росы траву и пробежала ещё несколько шагов до калитки. Окликнула.

Потерянный взгляд, в котором можно было разглядеть лишь одно — забытую могилу. Меня подхлестнуло волной отчаяния и страха. Я шагнула ещё ближе к машине и замерла, не зная, как начать разговор.

— Не бросай меня… вот так… — старалась сказать я твёрдо, но получилось жуть до чего плаксиво. — Насовсем.

Макар приблизился и тоже, словно заколдованный, остановился, не доходя до меня чуть меньше метра.

— Это не то, что ты подумал, — начала я и разозлилась. — Боже, это так глупо звучит.

Я от обиды от злости спрятала лицо с ладонях. Макар молчал, и в молчании его я не слышала обвинений.

— Это ничего не значит, — продолжила я. Извиняться не хотелось просто потому, что виноватой я себя чувствовала самую капельку.

— Ты права, поэтому не оправдывайся, — отозвался муж.

— Я не оправдываюсь, просто я… — было страшно признаться самой себе в том, что не могу разрешить конфликт: либо прощение измены и есть любовь, либо нет прощения и нет любви. Я не знала, какой вариант выбрать. Потому что простить не могла, а любить не переставала. — Ты не должен уезжать в таком состоянии. И я все знаю, что ты был у Ангелины.

Вот. Я это сказала. И Макар не смутился и не бросился уверять, что не был он у этой змеи. А значит…

— Был. Ты права… — он потянулся левой рукой к шее и вытащил из-за пазухи цепочку с крестиком, на которой ещё висело колечко с сапфиром. — Чтобы вернуть то, что принадлежит тебе.

Макар расстегнул цепочку и стянул с неё кольцо. Я как заворожённая смотрела, как в свете уличных фонарей блеснул голубим огнем сапфир, и ощутила какую-то неприятную и очень аристократичную эмоцию — брезгливость. Я не хотела, чтобы то, с чего начался момент измены, был мне напоминанием. Я не желала видеть на своих руках историю предательства, которое заключено в обычную вещь.

Когда ладонь Макара тихонько и нежно обняла мою, я все ещё молчала, не в силах закричать, что мне это не нравится. Я просто не понимала, как до мужа не доходит, что это не та память, которую я хотела бы сохранить. Макар покрутил в пальцах кольцо и сказал:

— Думаю, правильно, что я его забрал… Но неправильно отдать его тебе…

Он отпустил мою руку, повернулся в сторону леса и, размахнувшись, выбросил колечко куда-то в траву. В воздухе мелькнул блеск камня, и все исчезло.

— Мне просто надо было это сделать, — признался он. — И ты не должна оправдываться. И винить себя в чём-то. Потому что все, что происходит, это только последствия моих поступков, не твоих.

— Ты из-за этого приехал? — явно спросила глупость я.

Макар помолчал, снова поймал мою руку, сжал ее в своих ладонях.

— Я приехал, чтобы не потерять те крупицы доверия, что ещё, возможно, остались у тебя… Приехал сказать, что приму любое такое решение. И если он… — Макар кивнул в сторону дома. — Тебе нужен, я приму это. Просто хочу, чтобы ты знала, что даже через года, другие привязанности я все равно буду ждать, когда ты меня простишь…

Сердце разрывалось на куски. Мне хотелось уткнуться носом в грудь Макара и кричать, как мне больно и как люблю. И поэтому боль только сильнее.

— Мне не нужна взаимность. Я понимаю, что полюбить меня ты не сможешь и не захочешь, но я не смогу разлюбить тебя никогда. Я и через десять лет буду ждать тебя, чтобы ты однажды пришла и сказала, что хочешь чаю с земляникой.

Макар отвёл глаза, и его голос дрогнул. Я сжала его пальцы.

— Знаешь, чем ты пахла для меня всегда? Глупости, что к запаху родного человека привыкают. Нет. Ты как в первый раз пахла для меня дождем в мае и свежей лавандой, так и пахнешь сейчас. Этот запах залез мне под кожу, смешался с кровью. Я никаких ароматов больше не помню…

Теперь я шагнула навстречу. Все же уткнулась носом в грудь Макара и, всхлипнув, спросила.

— Почему ты тогда это сделал? Почему? — я ударила ему в плечо ладонью, а потом обвила шею руками.

— Потому что ты никогда не была со мной.

За несколько недель до…

Глава 58

Декабрь.

В носу защипало, и я звонко чихнула. Отодвинула от себя подальше свечку с лавандой и отошла к другому стеллажу с новогодней символикой. Новый дом требовал настоящий сказки. И я тоже требовала.

Кто считает, что беременность делает женщин невыносимыми, те сильно ошибаются. Меня беременность сделала дотошной и мнительной. Хотя куда уж больше? И сейчас, почти одной ногой в роддоме, я все равно обустраивала загородный дом сама. Макар пытался помочь, но выходило так, что больше мешал. Он отвлекал меня своим присутствием, постоянными поцелуями в макушку и ладонями на животе, который вырос до небывалых размеров, и мне иногда казалось, что я немного балкон. Муж смеялся, слушая мои убедительные речи про окно в крыше, которого изначально в доме не было, но мне очень хотелось, и называл беременным генералом. Я фырчала, уходила в мастерскую, а потом, вспомнив, что не договорила про окно, возвращалась и начинала новую партию в театре одной актрисы.

Макар.

У нас все было… непонятно. С того вечера, когда он приехал ко мне, многое поменялось, и слукавлю, если скажу, что принимали мы эти изменения покорно. Нет. Лично я не смогла понять до конца, было ли то прощение или бунт гормонов, хотя психотерапевт все же ратует за первое. Да. Я все же нашла себе врача и думала, что мы будем лечить мою неправильную любовь, которая без физического, но оказалось, что надо разбираться с мамой. И было несколько сеансов вместе с матерью, и они дались тяжелее всего, потому что карты были розданы и пришло время вскрываться. Мама не понимала, что я хочу получить от психотерапии, и жутко нервничала, но когда я спросила у неё, за что они с бабушкой меня так ненавидят…