Квест "Охота на маньяка" (СИ) - Тараканова Тася - Страница 25

**

Через пару месяцев позвонила сестра и спросила, можно ли после диплома перебраться ко мне. С этого момента я стала готовиться к побегу. Я знала, просто так он не отпустит. После перелома он вернул мне карточку, и я стала копить деньги, стараясь ничего не тратить. Когда он очередной раз уехал в командировку, я собрала вещи, и переехала на съёмную квартиру, оставив ключи на тумбочке в коридоре. В тот же день выбросила старую симку, купила новую и просто исчезла для всех, кроме родителей и сестры. С родителями я его не знакомила, потому что в период замужества к ним не ездила. Он считал, что достаточно общения по телефону. По специальности работать я боялась, он мог меня вычислить. Да и надоело. Выучилась на мастера маникюра, устроилась в салон. Прошло два года с того момента, как я стала свободной. Но… до сих пор… я вздрагиваю, когда вижу похожий силуэт или похожую машину.  

Я гладил Дашину ладонь, неторопливо перебирал тонкие изящные пальцы.

—  В замужестве ты теряла голос?

— Да. Это опять началось. Иногда не могла говорить по нескольку дней. Когда он сломал палец, я молчала две недели. На самом деле где-то на восьмой день голос вернулся, но я специально не разговаривала ещё неделю. Он очень испугался, почти сразу отдал мою карточку и ещё денег на неё кинул. А всем говорил, что у меня что-то со связками.

—  Даша, проблема с голосом была связана с тем, что ты находилась в постоянном стрессе и не могла ответить обидчику напрямую. Твой мозг при определенном волнении давал психосоматическую реакцию в виде потери голоса, тем более у тебя всё это началось ещё в детстве.

Даша посмотрела на наши переплетённые пальцы, потом на меня.

— Спасибо, что объяснил. Он меня по докторам не водил.

Конечно, не водил. Доктор смог бы докопаться до истины и дать единственно верный в данном случае совет.

— Как звали гражданского мужа? Ты всё время говоришь он.

— Я однажды рассказала ему про своё альтер-эго, а он ответил, что Александр Македонский на голову разбил персидского царя Дария. Мужа зовут Александр.

— Фамилия Македонский?

— Ты смеёшься? Просто Макеев. 

У меня начиналась паранойя.

— Как он выглядит?

— Ему сейчас сорок два, он высокий симпатичный мужчина. У него низкий слегка хриплый сексуальный голос. Женщинам он нравился, они всегда отмечали его красоту. Думаю, у него были любовницы,  я даже мечтала, что он бросит меня,  найдёт более достойную.

— Он блондин?

— Брюнет.

Даша неожиданно замолчала.

— Вы чем-то похожи. Когда я увидела тебя, даже испугалась. Хотела уйти. Вспомнила, кто тебя рекомендовал и осталась. Ну, и наврала про визитку, чтобы Клавдию не светить.

Даша приложила ладонь к моему лбу.

— Температура спала.

Конечно. Парацетамол лишь отчасти помог. Моим лекарством была она.  

— Чем мы похожи?

Даша помолчала, задумчиво разглядывая меня.

— Вы как хищники. В вас видна… звериная жестокость. Ты женат?

— Холост.

— Дети есть?

— Нет.

— Странно.

— Я был женат, мы давно разошлись. Попали в статистику семидесяти трёх процентов. Столько пар развелось в тот год.

— Кто был инициатором?

— Она.

— Сейчас у тебя кто-нибудь есть?

Кто-нибудь есть. То, что я сплю с Гердой –  нельзя назвать отношениями, хотя я  уважаю эту женщину. Наши встречи можно закончить одним звонком. Претензий с её стороны не будет. В устном соглашении  был такой уговор. 

— Никого нет.

Всё-таки я сделал небольшую паузу, перед тем как ответить.

— Я свободен.

— Это…здорово.

Даша прикрыла глаза, потянулась ко мне за поцелуем. Её губы были в миллиметре от моих, когда я сказал.

— У меня тоже был альтер-эго. Хочешь, расскажу?

Даша отстранилась, открыла глаза, оценила моё серьёзное лицо и засмеялась, видимо вспомнив шелковицу и наши поцелуи.

— Расскажи.

— Однажды, гуляя  с группой туристов по Светлогорску бывшему Раушену – это в Калининградской области, гид  пообещал показать памятник Эрнсту Гофману. Если ты не знаешь, Гофман немецкий писатель – автор Щелкунчика. Читала его?

— Нет.

— Я тоже не читал, но имя было знакомо.

— Странно, что писатель является твоим альтер-эго.

— По профессии Гофман был юристом и по этому ведомству работал довольно успешно много лет. По призванию же был безумным сказочником. Пока мы искали его памятник, я почувствовал странное волнение, хотя было бы из-за чего. А потом увидел  памятник. Он состоял из двух фигур: скучного чиновника и безумного сказочника. Из небольшого основания в противоположные стороны выходили фигуры двух людей. Одна была чиновником в костюме, другая – обнаженная, абсолютно голая в нелепой позе с диким выражением лица. Вроде как памятник биполярному расстройству личности. 

— Состояние двойственности?

— Да. В ночных фантазиях под парами алкоголя Гофман писал невероятные, сумасшедшие истории для того времени. И у него, представь, был альтер-эго – студент из его повести «Золотой горшок». Писатель сам об этом говорил. Я тебе не наскучил?

— Наоборот, заинтриговал.

— Его герой в «Золотом горшке» на базаре опрокидывает корзину с яблоками и слышит от торговки жуткие проклятья и угрозы: "Попадешь под стекло, под стекло!" А потом студент на самом деле очутился в склянке. Над студентом хохочут его товарищи, сидящие рядом в таких же банках. Они кричат ему: «Безумец думает, будто сидит в склянке, на самом деле смотрит на свое отражение в реке!»  Болезнь и смерть Гофмана была именно такой, как он описал себя в склянке. У него начался паралич, который стал подниматься от ног и выше, достиг поясницы, дальше по груди, и наконец, окостенение добралось до шеи. Гофман тогда сказал, что ему стало легче. На самом деле стало легче, потому что полностью ушла чувствительность. А потом смерть.

— Ты ведь такой же сказочник, как твой Гофман, с раздвоением личности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я же сказал тебе в самом начале, он был, а не есть. Всё в прошлом.

— Почему?

— Я больше не думаю об этом. Несколько лет назад я посетил дом музей Гофмана в Бамберге. Специально туда приехал. Прошёлся по этажам, вышел в садик, посидел на лавочке в зарослях растений. Потом погулял по улицам Бамберга, был в парке, в церкви, но ничего не почувствовал. Никакого волнения. Его творчество – да, оно меня будоражит. Но город, дом, где он жил, не вызвали эмоций. Вообще ничего.     

В проёме двери появился Джон.

— Эй, голубки. Через пять минут общий сбор. Назар, ты как? Оклемался?

— Нормально. Сейчас придём.

Глава 14. Арт-терапия

Вслед за Дашей я поплёлся на ужин. Посередине коридора стояли Боря с Мариной. Увидев нас, Маринка, стрельнув глазами, торопливо сбежала, Боря дождался меня.

— Назар, я извинился. Марина приняла мои извинения.

Почти как приняла соболезнования по ушедшему к праотцам целомудренному Боре. Что ему сказать?

— Теперь расслабься.

В общей комнате я уселся за стол, наблюдая,  как участники игры энергично делят остатки ИРП. Я не сомневался, что «любимое лакомство» от меня не уйдёт, поэтому не суетился, взирая на сотоварищей. Недостаток еды компенсировало общее боевое настроение. Все зарядили телефоны, и уже были на низком старте, предчувствуя скорый отъезд. Дело оставалось за малым.

Найти маньяка.

— Иногда не проходишь до конца маршрута, и загорается красная лампочка. Ничего особенного, — заявила Марина, — мы со Светой много раз ходили на разные квесты.

— Ну, так не интересно, — пробубнил Бабкин, — давайте найдём маньяка.

— Я скоро сдохну от ИРП, Джон! — встряла Люся.

У меня, наоборот, к ИРП появились тёплые чувства. Даша для меня собственноручно намазывала яблочное повидло на сухую галету. Чем не идиллия?

Светка сдвинула брови.

— Мне завод осточертел. И эта сраная атмосфера.