"Аратта". Компиляция. Книги 1-7 (СИ) - Семенова Мария Васильевна - Страница 453

– Занятно, – пробормотал Зарни.

Пальцы на струнах заметно дрогнули, издав неожиданно резкий звук.

– Ты хочешь учиться у меня, Кирья?

«Да», – хотела ответить она сразу. Но, чуть подумав, спросила:

– А чему ты будешь меня учить?

Зарни улыбнулся и поднял руку, подзывая Варака. Когда тот подошел, гусляр прошептал ему что-то на ухо. Ученый раб быстро вышел.

Вскоре Варак вернулся и откинул полог входа, пропуская входящих. Трое юношей – вернее, подростков, возрастом немного постарше Кирьи, – вошли в палатку, почтительно поклонились Учаю и Зарни и встали перед входом. Двое были тощие, длинноносые мальчишки-дривы, третий – белокурый красавец Хельми. Каждый держал в руках маленькие незатейливые гусельки.

– Вот мои ученики, будущие певцы и сказители, – объяснил Зарни. – Они сами выдолбили гусли, сами натянули и сладили струны. Песни им, правда, слагать еще рано. Это великое искусство, дар богов. Его надо заслужить упорным трудом. Сейчас они разучивают те, которым учу их я…

– Твой слуга говорил, что ты хочешь учить Кирью играть на гуслях, да я не поверил, – с сомнением повторил Учай. – Ее, девчонку? Гусляры воинов в бой ведут, богам славу поют. А она что? Затренькает, запищит – курам на смех!

С места, где сидела Кирья, донеслось возмущенное фырканье.

– Если только, как твои мальчишки, станет соглядатаем – по кружалам бренчать да сплетни собирать. Но это не дело для дочери и сестры вождя.

– Выслушай меня, Учай. Эти трое отроков, – невозмутимо сказал Зарни, – лучшие из лучших. У них особый дар – петь так трогательно, что никто, даже самый черствый вояка, не останется равнодушным. Скоро они будут знать множество песен, которые я складываю нарочно для тебя и твоего будущего похода. Песни о любви к родному краю, разоренному войной… О скорби и праведной мести… О том, что арьи злее зверей и тварей из-за Кромки. О том, что кровь самозваных детей Солнца – лучшая жертва богам…

– Так-так, – кивнул Учай. – Задумано весьма неплохо! Но насколько я вижу, эти мальчишки – дривы. И поют они наверняка на своем языке. А такие полезные песни должна запеть вся Аратта!

– В дривах столько ненависти к арьям – как не воспользоваться ею ради благого дела? Надо с чего-то начинать. Ну а уж потом…

Повелитель ингри кивнул:

– Хорошо. Пусть покажут, на что способны.

Зарни мгновение подумал и сказал отрокам:

– Стоян, Белко! Пойте песню о явлении Матери Битв.

Повернувшись к Учаю, он пояснил:

– Эту песнь я сочинил на языке дривов. Она – воинская. Песнь посвящена великой богине. Здесь она выступает в облике Матери Битв.

– Правильно! – одобрил Учай. – Пусть дривские воины тоже учатся поклоняться моей Богине. Но чтобы полюбить ее всем сердцем, они должны ее узреть!

– Воистину ты прав, мудрый сын Шкая, – склонил голову Зарни. – Ради этого все и затевается. Итак, в этой песне мы видим Богиню глазами раненого воина, потерпевшего поражение в страшной битве. Он лежит среди мертвых тел друзей и врагов. Он понимает, что битва кончена, и тщетно мечтает о мести, на которую ему не хватает сил…

– Дривам такое положение будет особенно близко, – осклабился Учай.

– В этот миг над полем битвы является Богиня…

Учай вновь ушел в себя. Он вспомнил Богиню – как она явилась ему на черных крыльях над погребальным костром арьев в день, когда был сожжен Мравец. В груди молодого вождя что-то болезненно сжалась. Как же давно он не видел свою небесную возлюбленную! Как пусто без нее, как одиноко!

Двое отроков-дривов выступили вперед, дружно грянули по струнам. Звонкое гудение враз перенесло Учая туда, где все возможно, где нет той невидимой, но нерушимой препоны, в обыденности разделяющей людей и богов…

Вдохновенные глаза подростков, слаженные юные голоса, грозное гудение гуслей – все это невольно захватило Учая настолько, что он почти не вслушивался в слова. Образы вставали перед его внутренним взором сами собой. Когда отзвучала песня, Учай вздохнул с сожалением…

– Очень хорошо! – громко заявил он, когда певцы умолкли. – Однако я желаю, чтобы в первый раз ты сам спел эту песнь, Зарни! Я буду при этом присутствовать, чтобы видеть лица моих воинов. И вот еще что – нужен важный повод, чтобы собрать всех: и дривов, и ингри, и, может быть, даже арьев Кирана… Все должны узреть Матерь Битв и полюбить ее, как я!

– Повод за тобой, сын Шкая, – склонил голову Зарни. – Если он будет достаточно весомым – как знать, может, и сама Богиня явится послушать песнь…

– Я знаю, что ей по нраву, – промурлыкал Учай, прикрывая глаза.

Зарни скривил узкие губы и махнул отрокам рукой:

– Ступайте!

Юные дривы направились к выходу. Кожаный полог уже опустился за ними, когда чуткий слух Зарни уловил обрывок насмешливой фразы:

– Что ж ты заплачку свою не спел? Убоялся повелителя до слез довести?

Тот, к кому обращались, ответил неразборчиво. Однако Зарни услышал довольно.

– Эй! – крикнул он. – Хельми, ну-ка вернись!

Младший побратим Учая послушно возвратился в палатку.

– Ты на что посягнул? – строго спросил гусляр. – Не я ли говорил, что рано вам еще сочинять, не по умениям!

– Да это же безделица, – покраснел Хельми. – Она не о воинстве, не про подвиги вождей или деяния богов… Она про девушку.

– Девушку?

– Да, замученную. Стоян и Белко недавно взяли меня к дривам на пирушку. Я там такого наслушался, потом ночь не спал – вспоминал да плакал. А к утру жальная песенка сама сложилась…

– Ладно, спой. Если хорошо вышло, браниться не буду…

Тонкие пальцы Хельми пробежались по струнам, и те зажурчали, словно весенний ручей, – Учай и не подозревал, что гусли могут звучать столь нежно. Но при этом такой скорбью веяло от напева, что у повелителя ингри даже в носу зачесалось неведомо почему. И чем дольше Учай слушал жалобную песнь, тем сильнее осознавал то, на что с самого начала намекал ему Зарни. Эти отроки вовсе не для того, чтобы развлекать воинов у костра или шататься по сопредельным землям, собирая слухи. Они его незримые стрелы, непревзойденное оружие в войне с Араттой.