Весь Кир Булычев в одном томе (СИ) - Булычев Кир - Страница 1841

Минц немало узнал о нравах в Египте и Сирии на рубеже нашей эры, но ничуть не продвинулся в своих исторических открытиях.

На следующее утро Минца посетила Лика Пилигримова, предыдущая жена спонсора. Она нуждалась в деньгах, потому что после развода Пилигримов перестал ей платить алименты и даже раза два посылал к ней киллеров. Но нужно знать Лику, чтобы понять — эти киллеры кончили свои дни в канавах, а сам Пилигримов, собрав что успел из своих миллионов, рванул на Капри.

— Привет, дедушка! — воскликнула Лика. Она вошла в кабинет великого ученого и повела плечами мастера спорта по плаванию брассом. Потом сбросила туфли с ног женщины-штангистки и прижала Минца руками акробатки к груди кормящей неандерталки. Притом следует признать, что Лика не лишена скромной женской прелести, недаром она ведет прогноз погоды на местном телевидении.

— Чего изобрел, Лева? — спросила Лика, отпустив Минца на волю и закуривая сигару. — Мне бабки нужны до полного капута. Дай нажить миллион.

— Нет, — сказал Минц, гладя коленку своей любимой Лики. — Мое новое изобретение некоммерческое. Оно должно помочь школьникам одолеть историю.

— Поведай, не стесняйся! — взмолилась Лика. — А вдруг я чего смогу из него высосать?

— На этом экранчике, — сказал Минц, — ты можешь увидеть то, что наблюдает в данный момент мой хроноспай.

— Это еще что за чувак?

— Хроно означает на древнегреческом — время. Хронос. А спай — по-английски — шпион. То есть все вместе — временной шпион.

— Ага. И на разных языках, чтобы никто не догадался. И кончай меня щипать, старый греховодник!

— Я не щипал, я гладил, — поправил женщину Минц.

— И что же ты смотришь ради несчастных школьников?

— Я могу проверить любой момент прошлого, — пояснил Минц. — Стоит только настроить хроноспай на нужный объект, и мы все увидим. А знаешь, Лика, порой это даже важнее, чем заглядывать в будущее.

— Ну не скажи. В прошлом я уже все купила и всем отдалась. А в будущем меня ждет принц в волшебном замке. Две большие разницы.

— А я полагаю, — сказал Минц, — что некоторым людям хочется узнать прошлое, а другие заинтересованы в том, чтобы его утаить.

— Это какие же люди?

— Во-первых, историки, — сказал Минц.

И тут его посетила великолепная мысль:

— А во-вторых, следователи и сыщики! И не надо будет теперь разгадывать преступления. Достаточно взглянуть на преступление с птичьего полета — и дело сделано. Можешь передавать убийцу в суд.

— Что-то ты глупое несешь, — произнесла Лика. — Кто тебе поверит?

— А верить и не надо. Пленка с этого экрана будет признана судебной уликой. В конце концов всегда можно повторить подсматривание прямо в зале суда.

— Ловко, — сказала Лика. — Может, это поважнее, чем детские уроки истории.

— А представь себе, — все более распалялся Лев Христофорович, — что теперь будут упрощены поиски кладов! Допустим, зарыл Степан Разин сокровища персидской княжны под своим одноименным утесом. Мы с тобой заглядываем в тот момент прошлого и видим — ага, вот они, под тем лежачим камнем! И сокровища наши.

— Славно, — согласилась с Минцем Лика. — Но не очень интересно.

Хоть Лика и была на редкость корыстной женщиной, но в ней жила и другая натура — а именно романтическая.

— Что же неинтересного? — удивился Минц. — Что может быть интереснее подвигов капитана Кидда или сокровищ Александра Македонского?

— Жизнь, — ответила Лика. — Любовь.

Она шумно вздохнула. Поднявшийся вихрь смел со стола бумаги профессора.

— Конкретнее, — потребовал Минц.

— Можно и конкретнее. Хочу проверить, была ли на самом деле та персидская княжна и правда ли, что дружки-гомосексуалисты из ближайшего окружения народного героя заставили его выбросить девушку за борт.

Минц почесал лысину.

— Главная проблема, с которой мы сталкиваемся, — сообщил он, — это определение места и времени события. Для этого мною создана поисковая система. Был бы известен — о нем поведал парусный мастер голландец Ян Стрейсс, попавший в Астрахань именно в те дни и слышавший эту легенду из уст самого Степана Разина… так что набираем…

— Вы осторожнее, Лев Христофорович! — Лика почему-то оробела перед лицом всевластия науки.

— Чего вы боитесь?

— А звук будет? — ушла от ответа Лика.

— Спутник считывает текст по губам, так что он не может передать интонацию или тембр голоса, но смысл — пожалуйста.

Вдруг небольшой дисплей загорелся зеленым сиянием, и по нему побежали полосы.

— Есть тонкая настройка! — воскликнул Минц.

Весь экран заняла ладья, обычная ладья, на каковых любил ходить в походы Степан Разин, казак и народный повстанец.

В центре сидел, подпершись могучей рукой и склонив голову, с печалью во взоре народный вождь.

У его ног, глядя преданно и любовно, примостилась несказанной красоты восточная девушка в синих шальварах и белом бюстгальтере. Ее вороные волосы волнами ниспадали из-под круглой, расшитой жемчугом шляпки.

За спиной атамана и по бокам от влюбленной пары сидели казаки дикого вида. Некоторые гребли, другие чистили оружие или бездельничали. Со стороны последних и слышался ропот. Камера как бы прошлась по их лицам, отмеченным печатями различных пороков.

— Ой, — прошептала Лика. — Какая романтика.

Тем временем включился звук, и ровный бесстрастный голос машины стал озвучивать высказывания спутников Разина, тогда как Лев Христофорович и Лика имели возможность наблюдать за говорившими.

— Ох, и не прав ты, атаман!

— Нас на бабу променял.

— Вчера детский приют пожалел, не ограбил, куда это годится?

— Нас на бабу променял! Забыл обо всем!

— Вот именно, забыл о ночах любви со старыми товарищами!

— Сам наутро бабой стал.

Тут не выдержал и Степан Разин.

— Последнее высказывание меня возмущает, — сказал он. — Этого со мной не будет никогда!

— И слава богу, — поддержала возлюбленного персидская княжна. — У нас со Степаном Тимофеевичем любовь!

— Этого еще не хватало!

— А кто будет холопов из неволи освобождать?

— А кто возглавит сопротивление царским сатрапам?

— И не исключено, что эта княжна — агент иноземного влияния.

Степан Разин еще более закручинился.

— Что же мне делать, братья? Возлюбленные мои?

Раздались разрозненные голоса:

— За борт ее!

— В набежавшую волну!

— И тут же — в поход на Москву!

Разин сопротивлялся.

— Во-первых, — сказал он, — княжна хороший товарищ и сладкая женщина. Во-вторых, нам дороги добрососедские отношения с Персией.

— Надо, Степа! — был ответом хоровой крик.

— Ну, если надо, — глубоко вздохнул Степан Разин, — то делать нечего. Ты хоть плавать умеешь?

— Откуда мне в гареме плавать научиться? — удивилась княжна. — Для меня фонтан был крупнейшим водоемом.

— Так ты потонуть можешь, — сказал Разин.

— Вот именно! Пускай тонет! — закричали товарищи-казаки.

— Ну, не поминай лихом, — сказал Разин и обхватил княжну обеими руками.

Княжна приникла к его губам в прощальном поцелуе. Степан стал подталкивать девушку к борту. И когда борт был близок, он толкнул девушку, но при этом он не прекращал рыдать и мучиться.

— Ах ты, гяур вонючий! — возопила княжна и дала Степану Разину тяжелую пощечину.

В этом месте показа женщина Лика закричала:

— Так его! Всем им так будет!

Степан Разин схватился за щеку и отпрянул.

Другие казаки кинулись на девушку, желая ее утопить.

Ох и отбивалась княжна! Руками, ногами, когтями, зубами!

В конце концов казаки отступили и принялись вытаскивать пистоли и пищали.

Не ожидая расправы, персидская княжна кинулась в воду.

Она гребла одной рукой и кричала:

— Да умею я плавать, умею! Каспийское море туда и обратно переплывала. А вы поглядите, не пропало ли чего на борту, кроме чести?

Казаки сразу поверили княжне, хоть она оказалась обманщицей. Ее топили, а она не потонула.