Весь Кир Булычев в одном томе (СИ) - Булычев Кир - Страница 1686

— Это же ненормально! — воскликнул Лютый. — Петушок извертелся. Он сигнализирует, что от Салимы Хабибовны нам всем грозит страшная опасность.

— А, — сказал Ложкин, — понимаю. Я вчера ее видел. Очень представительная девушка. А моей супруге она не показалась.

— А почему ты к нам пришел? — спросил Удалов.

— Вы уважаемые люди, общественники. Вы должны спасти Гамалеева. Что он делает с ней в палатке?

— Дело молодое, — сказал Ложкин. — Даже если и целуются…

— Раскопки прерваны! — произнес Лютый, сгорая от ревности. — Тайна города останется неоткрытой.

— Ну ничего, Гамалееву тоже отдохнуть надо, — сказал Удалов.

— Он не вернется в археологию, — сказал Лютый. — Я это понимаю, петушок это понимает. Только вы не понимаете.

— А производит она такое положительное впечатление, — вздохнул Ложкин.

— Вы наивные или притворяетесь? — закричал аспирант Лютый. — Вы знаете, откуда она приехала?

— Откуда?

— Я видел ее командировочное удостоверение! Она приехала из так называемого шамаханского музея!

Значение слов Лютого далеко не сразу дошло до Удалова и Ложкина.

Они смотрели на аспиранта выжидающе, думая, что он разъяснит, чем шамаханский музей хуже другого.

— Шамаханский музей! Ша-ма-хан-ский! — кричал Лютый.

Во дворе открывались окна, выглядывали соседи.

— Шамаханский музей, шамаханский дворец, шамаханский шатер…

— О! — тихо и значительно произнес Ложкин. — Роковая шамаханская царица!

— Она самая. Теперь вы понимаете, что Анатолий Борисович обречен?

В другой ситуации жители дома № 16 подняли бы аспиранта на смех. Мало ли какие бывают смешные совпадения. Но после случая с ревизией и крокодилом все понимали, что факт существования эпохи легенд доказан. А если так, то сказочные явления, которые теоретически прекратились с наступлением последнего ледникового периода, на самом деле не совсем прекратились.

И это заставило всех глубоко задуматься. Начали обсуждать, что предпринять. Можно было, конечно, написать письмо директору института археологии и объяснить ему, что творится в Великом Гусляре. Но, вернее всего, очень занятой директор института не примет всерьез жалоб гуслярцев, так как относится к числу тех археологов, которые категорически не согласны с существованием эпохи легенд. Можно было написать Розе Григорьевне, маме Гамалеева, с просьбой приехать и воздействовать на Толю, можно было сигнализировать в шамаханский музей… Последнее, правда, отмели сразу — понимали, что, если даже таковой музей и существует, никто в нем Салимы Хабибовны не видел, которая десантировала к ним из легендарного прошлого с туманными зловещими целями.

И вот в разгар споров Удалов сказал:

— Эврика!

— Чего? — спросил Ложкин.

— Все свидетели, что начальник экспедиции, — сказал Удалов, — обещал выполнить любое мое желание за то, что я разгадал тайну золотого петушка.

— И что?

— А я пожелаю, чтобы он отдал мне… — Тут Удалов понизил голос, чтобы его супруга Ксения не услышала и не истолковала ложно его слова: — Чтобы он отдал мне шамаханскую царицу.

— Ну что ж, — сказал старик Ложкин. — Поглядим, хозяин ли он своему слову!

Наутро, когда Удалов и Ложкин в сопровождении Саши Грубина шагали к лагерю экспедиции, Ложкин выразил опасение:

— Ты только осторожнее, Корнелий. Он ведь расставаться с этой шамаханской соблазнительницей не захочет. Может быть, в отчаянии постарается тебя убить.

— Ничего, — сказан Удалов с наигранной храбростью, — в случае чего петушок за меня отомстит.

Ему было не по себе. Он уже раскаивался, что согласился идти. Но отступать было некуда. Раскопки следовало завершить — и этим исполнить долг Анатолия Борисовича перед наукой и Великим Гусляром.

Полог палатки был опущен. Возле палатки монотонно шагал — пять шагов направо, пять шагов налево — бледный лохматый остервеневший аспирант Лютый. На раскопе кто-то лениво копался в земле, но в целом работы затормозились.

— Они здесь? — спросил Удалов.

Лютый нервно кивнул. Из палатки донеслось: «Хихи-хи, ха-ха-ха». Это был голос шамаханской царицы.

Друзья Корнелия стояли за его спиной, готовые, если надо, прийти Удалову на помощь.

— Анатолий Борисович! — позвал Удалов и отступил на шаг назад.

Никто не отозвался. Из палатки доносились тихие голоса. Потом снова зазвучал нежный женский смех, от которого у всех дрожь прошла по коже.

— Гамалеев, выйди! — еще тромче закричал Удалов.

Полог палатки поднялся, и оттуда выглянул рыжий археолог. Он заморгал от солнечного света и улыбнулся.

— Доброе утро! — сказал он. — Вам чего?

— Выходите, разговор есть, — сказал Удалов. — От имени общественности.

Анатолий Борисович вышел из палатки.

— Только ненадолго. Я очень занят.

— Видим, — сказал Ложкин. — Весь город видит, как вы заняты.

— Обещание давали? — спросил Удалов.

— Какое обещание?

— Выполнить любое мое желание. За петушка. — Удалов показал на золотую птичку, что по-прежнему вертелась на бревне.

— Разумеется, — сказал Анатолий Борисович, не удержавшись от смеха. — Так что же вы надумали?

— Отдавай мне шамаханскую девицу! — решительно произнес Удалов.

В этот момент полог еще раз шевельнулся, и возникла шамаханская девица во всей своей свежей красоте. На этот раз она была облачена в розовую блузку и белые брюки.

— Кого надо отдать? — спросила она, посмеиваясь.

— Вас, гражданка, — сказал Удалов тверже.

— Зачем? — Девица приподняла соболиные брови и сверкнула карими очами.

— Раскопки под угрозой, а петушок скоро сойдет с ума от опасности, которая грозит Анатолию Борисовичу. Вы только поглядите наверх.

— А что вы со мной будете делать? — спросила шамаханская девица.

— Я? С вами?

— Вот именно! — раздался сзади грозный голос Ксении, жены Удалова. — Что ты с ней делать намылился, старый распутник?

Удалов в некоторой растерянности бросил взор на красавицу шамаханского происхождения, затем метнул взгляд на собственную жену. Но нашелся.

— Отправлю обратно! — заявил он.

— Товарищи! Вы неправильно все поняли! — возмутился Гамалеев, который, видно, понял, что произошло. — Сейчас не легендарная эпоха! Салима Хабибовна — квалифицированный и уникальный специалист по археологии и филологии легендарной эпохи.

— Значит, не отдашь? — спросил Удалов зловещим тоном. — Петушок жестоко отомстит!

От этих слов все внутренне сжались. Ложкин поглядел на петушка. Петушок тоже замер. Даже Ксения Удалова замерла.

— Товарищи! — сказала тогда прекрасная Салима Хабибовна. — Прошу минуту внимания. Я приехала сюда в командировку для оказания профессиональной помощи моему коллеге кандидату исторических наук Гамалееву. Двое суток мы с ним, практически не отрываясь, горя творческим энтузиазмом, проводили опыты над откопанным здесь материалом.

— Знаем мы ваши опыты! — ревниво вякнул аспирант Лютый. — Зачем в палатке прятались от общественности?

— Мы не хотели знакомить общественность с опытами до тех пор, пока они не будут завершены. Однако недоразумение, возникшее здесь, хоть и не делает чести вам, товарищи, должно быть рассеяно. Попрошу желающих пройти в палатку.

Желающие вошли в палатку и остановились у входа. И замерли. Было от чего удивиться.

На рабочем столе, рядом со старой темной бутылью, сидел маленький человечек с длиннющей белой бородой, в красной чалме и цветастом поношенном халатике. Перед ним стояло блюдце с клубникой, которую он ел, хватая каждую ягоду обеими руками. На вошедших он не обратил ровным счетом никакого внимания.

— Не бойтесь, подходите ближе, — сказала Салима Хабибовна. — Как вы видите, вокруг джинна, обнаруженного в черной бутыли при раскопках дворца, проведен мелом круг волшебного свойства, создающий силовое поле, за пределы которого он выйти не в состоянии. Этот волшебник — последний представитель разумной фауны эпохи легенд. Его показания при нашем совместном докладе в Академии наук будут неопровержимыми свидетельствами правильности нашей с Анатолием Борисовичем теории. Поэтому мы, — тут Салима Хабибовна показала на видеомагнитофон в углу палатки и ворох кассет возле него, — двое суток непрерывно записываем все, что нам говорит этот волшебник. Если же вы подозреваете, что у нас, охваченных научным энтузиазмом, было время, чтобы предаваться личным отношениям, вы глубоко заблуждаетесь.