Весь Кир Булычев в одном томе (СИ) - Булычев Кир - Страница 1189

— Надеюсь, ты понял, возлюбленный, что они не те, за кого себя выдают?

Некоторое время Эгей тяжело дышал, приходил в себя после ласк Медеи, потом спросил:

— Почему ты так решила?

— Ну, с этой, так называемой Корой, все ясно! — сказала она твердо. — Никакая она не Кора и не Персефона, я отлично знаю в лицо всех богинь, и уж тем более таких выдающихся, как богиня подземного царства.

— Вот и я подумал, — отозвался Эгей. — Слишком она молода и красива для такой должности. Нет в ней ничего страшного. Милейшее, добрейшее создание.

— Ты, как всегда, прав, мой кролик. Но чувствую я, что наши дела никуда не годятся, если шпионы спокойно разгуливают по дворцу и вынюхивают, что где лежит.

— Я тебя не понял, крошка!

— А я не понимаю тебя. С твоим государственным опытом! С твоим политическим чутьем… и так попасться! Ты что, не догадался, что этот Тесей — искусственный человек?

— Как так искусственный?

— Тебе в женской вышивальне сидеть, а не на престоле! К тебе во дворец пробралась парочка политических террористов! Это вовсе не люди! — В голосе Медеи появились визгливые, кухонные интонации.

— А кто же?

— Ты Дедала помнишь?

— Еще бы не помнить, — ответил Эгей. — Великий мастер, но, по-моему, слабый человек.

— Я бы его не назвала слабым. Есть другие слова для этого поступка.

Кора замерла, чтобы не пропустить ни слова. Ведь она в детстве читала про Дедала и Икара. Она отлично помнила, что Дедал изобрел воздухоплавание, что он сделал себе и своему сыну Икару крылья и скрепил их воском, а потом велел Икару не подниматься близко к солнцу, а то воск растопится — и тогда молодой человек с небес упадет в море. Все прогрессивное человечество с тех пор любит образ Икара, как человека, устремившегося к солнцу, даже рискуя погибнуть! Конечно же, она об этом знала, но при чем здесь Тесей?

— Не великий мастер! — кричала Медея. — Это типичный случай сальеризма! Если ты подонок, значит, ты не великий мастер.

«Кларисса! — чуть не закричала Кора. — Что ты делаешь! Сальери еще нет! Этого понятия не существует…»

— Давай не будем спорить в такой момент, — взмолился Эгей. — С тобой, усладившей меня необычными ласками грузинских земель, я готов согласиться во всем. Давай не будем ссориться, и если ты полагаешь, что мы имеем дело со случаем сальеризма, то не мне с тобой спорить.

«Все, — поняла Кора, — я схожу с ума».

— Но тем не менее я должна открыть тебе глаза на этого юношу.

— Открывай, — лениво откликнулся Эгей. Коре показалось, что он намеревается задремать.

— Слышал ли ты когда-нибудь о том, что Дедал сделал для Миноса девять искусственных юношей из смолы редких пород деревьев, столь схожих с настоящими, что отличить их можно было лишь по их совершенству?

— Зачем? — удивился Эгей.

— Это идеальные шпионы, убийцы, лазутчики. Минос ненавидит тебя за смерть Андрогея.

— Я его не убивал. Он сам упал и умер.

— Я не спрашиваю, как он умер. Минос убежден в твоем злом умысле! Он отбирает у Афин дань — юношей и девушек. А теперь он подослал к тебе идеального шпиона, искусственного человека. Скажи, знаешь ли ты обыкновенного юношу, который мог за три дня истребить почти голыми руками всех великих и непобедимых бандитов и разбойников побережья Арголиды и Аттики?

— Нет, о таком я не слышал.

— А видел ли ты, с какой легкостью он носит железную палицу, которую мог бы поднять только Геракл?

— А вдруг он и на самом деле сын Посейдона?

— У Посейдона сыновья в каждой деревне, он сам не знает их числа. Сейчас я тебе сообщу, что я дочка Посейдона. А дальше что?

— С меня достаточно того, что ты внучка самого Гелиоса, — не без гордости возразил Эгей.

— Так что отбрось сомнения. Этот самый Тесей — шпион Миноса. Он уже обследовал все побережье Аттики, отыскивая самые удобные места для высадки десанта. Теперь же ты будешь эту куклу развлекать в своем дворце. Поздравляю! Хватит с меня уж того, что весь цивилизованный мир смеется над тем, как ты служишь этому грязному отвратительному Миносу.

— Я не служу ему… Это условия мирного договора! Они сильнее нас!

— Теперь ему мало этого! Он подослал к тебе лазутчика, чтобы забрать не дюжину лучших, а отобрать и убить или отдать в рабство всех афинских юношей и девушек.

Слышно было, как Медея опустила ноги на пол и возит ступнями по плиткам пола, разыскивая в темноте сандалии.

— Что же делать? — спросил Эгей.

— Ты должен показать себя настоящим мужчиной. Ты должен плюнуть в лицо этому мужлану. Ты должен наконец сказать «нет»!

— Но разве могут Афины сравниться по силе с Критом? Да он камня на камне от нас не оставит!

— Трус! Старикашка! — Это говорила не Медея, а Кларисса. — Афины должны остаться в истории мира как величайший центр цивилизации. Твоим именем должны называть моря! А кто запомнит какого-то Миноса? Может, потому, что он вырастил в семье Минотавра, — ничего себе наклонности! Такого изощренного разврата я не встречала даже в солдатских анекдотах.

— Но это его боль, его беда…

— А почему мы должны за это расплачиваться? — не сдавалась Медея. — Почему очередная подлая выдумка Дедала должна стоить жизни нашим с тобой лучшим детям? Почему?

Эгей вздохнул и не ответил.

— Я собственными руками уничтожу этого робота! — заявила Медея.

— Кого?

— Деревянного шпиона, сделанного подлецом Дедалом.

— Моя любимая, так нельзя поступать. Тень падет на мой дом. Я не могу нарушить законов гостеприимства.

— Какие еще в Греции законы гостеприимства? — возмутилась Медея. — Ты что, цикуты объелся? Да здесь каждый мерзавец вроде Прокруста готов затащить тебя в дом, чтобы потом отрезать тебе ноги или голову. Мы не в Грузии, где еще поддерживаются обычаи. Опомнись. К тому же и речи не идет об убийстве. Уничтожь игрушку! Разломай изобретение Дедала. Я даже не прошу тебя убивать эту отвратительную дылду.

— Ты о Коре?

— О ком же еще? Конечно, об этой самозванке.

— Боги порой принимают чужой облик.

— Меня не проведешь дешевым трюком. И хватит об этом. Ты лучше поспи, в твоем возрасте после общения с молодой женщиной надо поспать, отдохнуть.

— Ты его хочешь отравить? — спросил Эгей вполне трезвым и мирным тоном. Чем сразу восстановил Кору против себя. Только сейчас она полагала, что царь поддается наглому нажиму царицы, которая бьется за своего сына-наследника. Но теперь ее охватили сомнения. Так ли уж невинен и нейтрален Эгей? Может, ему удобно, чтобы роковые решения принимала женщина, репутацию которой уже ничем не ухудшишь?

— Я его хочу растворить, — ответила Медея. И Кора сразу насторожилась. — Отравить можно простого человека, — продолжала Медея, — есть для этого много ядов, и я, как волшебница, все их знаю. Но как ты отравишь деревянного шпиона? Цикутой? Смешно.

— И что ты придумала, любимая? — снова звук поцелуя. Этот сладострастный старик уже смирился с решением Медеи, и теперь его интересовали только детали.

— У меня есть яд, добытый из слюны подыхавшего Цербера, — сказала Медея. — Тебе не надо знать его состава. Он растворяет те смолы, из которых Дедал изготовил свою игрушку.

Здорово придумано, подумала Кора, прислонившись спиной к стене коридора, потому что мимо проскользнул кто-то из слуг, таща за ногу ягненка. Деревянный шпион. Жалеть мы его не будем. Растворяются смолы… Как она все продумала! Но свою ли ты волю исполняешь или ты сама игрушка в руках Кларенса… А может, тети Рагозы?

Вдруг Кору посетила успокоительная мысль: теперь можно спокойно отправиться в свои покои и поспать до вечера. Вряд ли Кларисса-Медея совершит свое покушение до ужина.

Но оказалось, что отыскать собственную спальню нелегко.

Только минут через пять Кора попала в большую кухню, там сбросила серый платок и уже в образе гостьи дома спросила у поваров, где ей положено отдыхать. Повара об этом не знали, они были заняты, они спешили. Позвали охрану, охрана тоже не знала. Медея, как выяснилось, заперлась в своем тайном волшебном подвале, в который никто не смел входить, царь Эгей спал без задних ног. Так что Коре пришлось устроиться на первом попавшемся ложе в гостевых покоях. Все было бы хорошо, если бы через полчаса не появился какой-то чиновник из Фив, приглашенный на обед и полагавший, что это его комната, а раз Кора спит на его ложе, то он имеет право пользоваться ею наравне с подголовником и покрывалом. Кора спросонья провела совсем неизвестный здесь прием борьбы фу-ку-шу, и, пока визжащего от боли советника не унесли на перевязку, она не могла уснуть.