Весь Кир Булычев в одном томе (СИ) - Булычев Кир - Страница 1144

— Ах, сколько тысяч лет мы, женщины, повторяем эту фразу, — вздохнула герцогиня, — но это не скрашивает нашего одиночества.

— Я была замужем, — сообщила Кора. — И это не доставило мне удовольствия.

— Неточно, — возразила герцогиня. — Сначала это доставило тебе удовольствие, но оно кончилось раньше, чем тебе этого хотелось. В этом горе всех неудачных браков. Мы забываем первые ночи, а помним последующие дни, хотя в любви достойно лишь начало.

Кора выбралась из воды и села на край бассейна. Герцогиня протянула ей бокал.

— Неспортивно пить в бассейне, — сказала Кора.

— Никто не увидит. Все ушли спать. А дверь сторожит мой охранник. Кстати, простите, что ему пришлось сделать вам больно.

— Мне? Больно?

— В коридоре, когда он передал вам мое вежливое приглашение, вы ответили ему грубо, и он был вынужден чуть-чуть сжать ваши прекрасные пальчики.

— Ну и мальчик, ну и лжец! — вздохнула Кора. — Вы не могли бы его позвать сюда?

— Пожалуйста, — удивилась герцогиня и щелкнула пальцами. В пальцах, видимо, была микрокнопка, потому что через секунду дверь в отсек отворилась и появился охранник. На его лбу темнела небольшая шишка.

— Он самый, — сказала Кора. — Пускай подойдет и покажет, каким образом он сжал мои прекрасные пальчики.

— Не обращайте внимания, — сказал охранник. — Я вас уже простил.

— Надеюсь, он у вас не трусоват? — спросила Кора.

— Гера, подойди к девушке, — рассердилась герцогиня. — Что еще за спектакль? И не делай ей очень больно. Я же знаю, какой ты бываешь грубый.

Пожалуй, поняла Кора, он для нее больше чем охранник.

Гера подошел и остановился в трех шагах.

— Нет, ты показывай, показывай. — Кора рассердилась. Она не любила, когда за ее спиной распространяли сплетни, и тем более унизительные. — Мучай меня!

Эти слова, произнесенные с женским подвыванием, видимо, возымели на Геру действие, и он ринулся к Коре. Что и требовалось.

Она чуть отступила в сторону, выставила ногу, подтолкнула летящий мимо нее снаряд весом в сто килограммов, и тот ухнул примерно в середину бассейна, выплеснув половину воды, едва не утопив субтильную герцогиню, которой удалось спасти лишь бутыль с водкой, а сам скрылся на дне, и герцогине, после того как она пришла в себя, пришлось умолять Кору, чтобы она вытащила Геру из бассейна, пока тот еще жив.

После этого Кора с дамой Рагозой отошли в сторонку к деревянной скамейке и принялись за мирным разговором распивать бутылку. Причем, надо признать, пила в основном дама Рагоза, а Кора, хоть и была специально натренирована в этом деле, частенько пропускала очередь и проливала водку на пол — ей было противно вспоминать вчерашнюю попойку у Милодара.

— Придется мне менять охрану, — с грустью произнесла дама Рагоза. — Не оправдывает моих надежд.

— Не расстраивайтесь, — ответила Кора. — Я же профессионал, иначе бы меня и не следовало посылать на важные задания. А ваши местные козлы для драк и мордобоя вполне годятся.

— Они хорошо стреляют, — добавила дама.

— Вот видите, и стреляют хорошо. Из рогатки?

— Из чего?.. Ах, вы шутите! Из бластера!

— Расскажите мне об оракуле, — попросила Кора. — Я сейчас как раз читаю о древнегреческих оракулах, а у вас, оказывается, есть свой!

— Я с самого начала поняла, что вы мне не доверяете, — сказала герцогиня. — Вас послали, чтобы меня разоблачить?

— Нет, чтобы уточнить ваши показания и понять, откуда к оракулу попали сведения, которые вас встревожили.

— С неба, — уверенно сообщила герцогиня. — Он имеет прямой контакт.

— Вот я и хочу проверить выключатель, — сказала Кора.

Они выпили, глядя, как приходит в себя Гера.

— Женщина в наши дни должна уметь постоять за себя, — заметила дама Рагоза.

— Я надеюсь, что вы умеете это делать, — ответила Кора.

— Вопрос правильного воспитания. У нас, девочка, в благородной семье обязательно проходят курс мести.

— И сложный курс?

— Три-четыре года.

— Разные предметы?

— Конечно, мы проходим интригу, яды, изготовление ловушек, теорию доносов — много предметов.

— И отравленное оружие?

— И разумеется, отравленное оружие, — дама Рагоза ловким незаметным движением вытащила из широкого пояса кинжал, упругий и тонкий, острый настолько, что его жертвой стал пролетавший мимо комар, Кора успела заметить, как лезвие отхватило ему ножку.

Кинжал исчез в одежде герцогини так же незаметно, как появился.

— Вы опаснее меня, — призналась Кора.

— Конечно, — согласилась герцогиня, — я же благороднее тебя.

Для Коры это не было аргументом, но спорить она не стала.

— Я хочу тебе рассказать о моем племяннике, — сказала дама Рагоза, когда они почти покончили с бутылкой. — Густав — чудесный, честный мальчик, он не хочет быть нашим королем. Вот если ты его найдешь и поговоришь с ним по душам, то поймешь, что для него самое важное — физика и счастье народа.

— Это несовместимо, — возразила Кора.

— А в нем сочетается. Посмотри на его фотографии.

Дама вытащила из своей сумочки изящную книжечку с фотографиями принца Густава. Вот он в младенческом возрасте лежит в колыбельке, согнув в коленях ножки и делая пальчиками какие-то неспешные движения. А улыбка у него глупая-преглупая. Вот мальчик подрос. Он стал курчавым и серьезным. Он стоит, опершись локтем на какой-то декоративный столб, на нем рубашонка, подпоясанная ремешком, и короткие штанишки. А вот принц, одетый в гвардейскую форму, готовый принимать парад полка, шефом которого состоит. Мундир сидит на нем кривовато, каска налезла на брови, выражение лица страдальческое.

— Парады и смотры он не выносил, — пояснила герцогиня, — и участвовал в них из чувства долга, потому что народ ждал от него этого.

Следующая фотография — принц уже на Земле, в обыкновенной свободной непритязательной студенческой одежде. На носу — очки. Почему-то принц не захотел носить контактные линзы, как остальное человечество, а предпочел старомодные очки.

— У него сильная близорукость? — спросила Кора.

— Он носит очки, когда читает, — сказала герцогиня. — А так он обычно обходится без них.

Вот еще фотография — принц в библиотеке Московского университета. Он сидит за столиком, свет настольной лампы падает на страницы открытого фолианта, принц так углубился в чтение, что не заметил фотографа. У него были длинные темные волосы, длиннее, чем Кора ожидала. На концах они завивались. Нижняя губа показалась Коре слишком полной и чуть капризной, нос с небольшой горбинкой и высокой переносицей. Если его соответственно одеть, то в Греции он может сойти за аборигена.

Вот, наконец, последний снимок. Он сделан на улице. Веселая студенческая компания смеется чему-то перед объективом. Справа — Густав. Рядом с ним невысокая плотная девушка с широкими скулами и раскосыми глазами. Она держит его за руку. Наверное, это та бурятка, о которой так строго отзывалась герцогиня.

— Из-за этой девицы все и началось, — повторила герцогиня свое обвинение.

— Не похоже, — сказала Кора. — На этом снимке она за него держится, а не наоборот.

— Это все азиатская хитрость! Не прошло и семестра, как она ушла от него к курсанту Лукавому. У них в марте будет ребенок. Мы проверяли.

— Почему-то вам хочется убедить меня в страшной вине этой девушки, которая давно уж перестала думать о Густаве, да и он о ней забыл.

— Вы меня не поняли! Уйдя от него, бурятка подорвала в Густаве уверенность в себе, столь необходимую для королевской особы.

— Вы уверены, что именно она в этом виновата?

— Она первопричина.

— Значит, были другие причины, о которых вы предпочитаете умолчать?

— Остальные причины были вторичными. — Дама Рагоза умела быть упрямой.

— Вы поможете мне узнать о них в Рагозе?

— Нет, — отрезала герцогиня. — Я вас не приглашала в Рагозу и не намерена вас там опекать.

— Я была уверена, что действую в ваших интересах и по вашей просьбе. Боюсь, что и комиссар Милодар был уверен в том же.