Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ) - Балдачи Дейвид - Страница 469

Ощущения боли Веб не помнил. Но когда была выпущена последняя пуля и упал последний человек, участвовавший в бою, он тоже рухнул на землю. Коснувшись кровавого месива, в которое превратилось его лицо, и почувствовав, как кровь вытекает из двух глубоких ран, он понял, что пришла пора умирать. В карете «скорой помощи» у него произошел шок, и когда его привезли в госпиталь Медицинского колледжа Виргинии, он уже не подавал признаков жизни. Как он тогда выкарабкался, осталось загадкой даже для врачей, а уж для Веба — и подавно. Хотя он никогда не был верующим человеком, после инцидента в школе он стал все чаще думать о Боге.

Возвращение к жизни и реабилитация были сопряжены с сильнейшей болью, какую ему только приходилось испытывать. Хотя все называли его героем, не было никакой гарантии, что он сможет вернуться в ряды ПОЗ. Если бы оказалось, что он не в состоянии действовать, как все остальные бойцы, от него бы избавились — независимо от того, герой он или нет. Ибо таковы были правила игры. Вебу же не хотелось заниматься ничем другим. Трудно даже представить, сколько миль пробежал Веб, какие тяжести поднимал, сколько раз преодолевал полосу препятствий, чтобы снова войти в форму и вернуться в любимое подразделение. К счастью, раны на лице никак не отразились на его способности метко стрелять. Впрочем, психологическая реабилитация потребовала от него куда больших усилий, чем физическая. Слишком много неприятных вопросов ему задавали. Например, способен ли он из-за собственной слабости подвести товарищей в опасной ситуации? Конечно нет, отвечал Веб. Он и вправду так думал. До самого последнего времени — пока не оказался на том проклятом дворе.

Наконец он вернулся в ПОЗ. Для этого ему понадобилось около года, зато никто из бойцов не мог сказать, что он этого не заслуживает. Но что они скажут теперь? Удастся ли ему снова вернуться в группу? На этот раз его проблемы не имели никакого отношения к его физическому состоянию. Они были связаны с тем, что происходило у него в голове, а это в сто раз хуже.

Веб размахнулся и сильным ударом кулака разбил стоявшее перед ним зеркало.

— Я, Джули, не позволил бы им умереть, имей я хоть один шанс, — сказал он, глядя на осколки разбитого зеркала. Потом он посмотрел на свою руку. Ни царапины. Похоже, удача продолжала ему сопутствовать.

Веб открыл аптечку, заглянул внутрь и вынул флакон с разнокалиберными таблетками. Он доставал их, где только мог, пользуясь для этого разными источниками — как официальными, так и не очень. И все для того, чтобы немного поспать: иногда уснуть без снотворного он был не в состоянии. Но употреблял он его очень осторожно — помнил, как едва не подсел на сильные болеутоляющие, когда находился в госпитале и ему одну за другой делали операции на лице.

Потом Веб выключил свет, и Франкенштейн исчез. Всякий знает, что уроды чувствуют себя в темноте гораздо комфортнее.

Он наклонился, достал из пакета и аккуратно расставил на полу бутылки с вином и банки с пивом, после чего и сам опустился на пол. Он был сейчас похож на генерала в окружении штабных офицеров, размышляющего над планом предстоящего сражения. Тем не менее открывать бутылку он не торопился. Телефон разрывался от звонков, но он не брал трубку. Ему стучали в дверь, но он и на это не отреагировал. Он продолжал сидеть на полу, глядя на стену перед собой. Так прошло несколько часов. Он достал флакон с пилюлями, вытряхнул их на ладонь, выбрал одну, посмотрел на нее, после чего ссыпал все таблетки обратно во флакон. Опершись спиной о стоявший рядом стул, он закрыл глаза и сделал попытку уснуть. Он заснул в четыре часа утра, лежа на полу своего находившегося в полуподвале кабинета. Лицо он так и не вымыл.

Глава 14

Было семь утра. Веб узнал об этом по бою висевших на стене часов. Приподнявшись, он потер ладонью шею и сел, задев ногой одну из стоявших на полу бутылок кьянти. Она упала, разбилась, и из нее потекло вино. Веб выбросил бутылку в помойное ведро, взял бумажное полотенце и вытер пол. Потом посмотрел на свои запачканные красной жидкостью руки и вздрогнул. Его сознание было еще затуманено тяжелым сном, и на долю секунды ему показалось, что в него стреляли и он ранен.

Потом он услышал шум возле одного из окон, выходивших на задний двор, взлетел по лестнице и нащупал рукоятку пистолета. После этого он прошел к входной двери, намереваясь выйти на улицу и обойти вокруг дома, чтобы посмотреть, кто прячется у него на заднем дворе. Вполне могло оказаться, что тревога ложная и его покой потревожила белка или собака. Но Веб так не думал. Идущего на цыпочках человека можно отличить по особым тихим звукам и шорохам, которые нельзя спутать ни с какими другими. Конечно, услышать их мог только человек, умеющий слушать. Он слушать умел.

Когда Веб открыл входную дверь, бросившаяся к нему толпа едва не заставила его выхватить из-за пояса пистолет и выстрелить. Репортеры размахивали микрофонами, ручками, блокнотами и выкрикивали свои вопросы так быстро, что ничего нельзя было разобрать и казалось, будто они говорят по-китайски. Они просили его посмотреть то в одну, то в другую сторону, чтобы иметь возможность его сфотографировать или снять на видео— или телекамеру, как если бы он был какой-нибудь знаменитостью или, точнее, редким животным из зоопарка. Веб посмотрел поверх голов на улицу; она была запружена микроавтобусами различных издательств и огромными тонвагенами телевизионщиков с приемопередающими устройствами на крышах. Два агента ФБР, приставленные охранять его дом, попытались как-то сдержать толпу, но потерпели неудачу.

— Какого черта вам здесь надо? — осведомился Веб у собравшихся.

Женщина в бежевом льняном костюме с искусно уложенными белокурыми волосами вырвалась вперед и поставила ногу, обутую в туфлю на высоком каблуке, на кирпичную ступеньку в нескольких дюймах от ноги Веба. От нее так сильно пахло цветочными духами, что Веба стало подташнивать.

— Правда ли, что вы упали за секунду до того, как членов вашей группы расстреляли, но не можете объяснить, почему это произошло? А почему вы остались в живых, вы объяснить можете? — сказала она. При этом ее брови так выразительно изгибались, что не оставалось никаких сомнений, как она относится ко всей этой истории.

— Я…

Рядом с Вебом появился еще один репортер, который сунул ему микрофон чуть ли не под нос.

— Говорят, что вы ни разу не выстрелили из своей винтовки. А пулеметный огонь прекратился сам по себе, так что вы не подвергались никакой опасности. Что вы можете сказать по этому поводу?

Вопросы сыпались как из рога изобилия, а тесная толпа репортеров подступала все ближе.

— Правда ли, что, когда вы служили в Вашингтонском региональном офисе, вас привлекли к ответственности за ранение подозреваемого?

— Что все это значит? — сказал Веб.

Сбоку появилась еще одна женщина, которая толкнула Веба локтем, чтобы привлечь его внимание.

— Я слышала, что мальчик, которого вы якобы спасли, был соучастником всего этого дела.

Веб вытаращил на нее глаза.

— Чьим соучастником? Какого дела?

Женщина окинула его пронизывающим взглядом.

— Я полагала, что на этот вопрос ответите вы.

Веб захлопнул дверь, бросился на кухню и, взяв ключи от своего «субурбана», вышел из дома. Расталкивая толпу плечом, он взглядом попросил своих коллег-агентов помочь ему. Они оттерли в сторону несколько человек, действуя, однако, без особого энтузиазма и стараясь не смотреть на Веба.

Вот, значит, как будут обстоять теперь дела, подумал Веб.

Толпа снова рванула вперед, перекрывая Вебу путь к «субурбану».

— С дороги! — взревел Веб. Он огляделся. Все его соседи высыпали на улицу и наблюдали за происходящим. Мужчины, женщины и дети, которые всегда были его друзьями или по крайней мере таковыми считались, смотрели на весь этот спектакль, широко раскрыв глаза и приоткрыв от любопытства рты.

— Вы собираетесь ответить на обвинения миссис Паттерсон?