Весь Дэвид Болдаччи в одном томе (СИ) - Балдачи Дейвид - Страница 1803

После нескольких недель, проведенных в этой стране, Джамиля пришла к выводу, что мужчины Америкой не управляют. Они полные дураки. А их жены — шлюхи.

Когда ее подопечные пробудились, она повезла их в парк. Здесь мальчишки наигрались до полного изнеможения. Джамиля с удовольствием наблюдала, как старший описывает круги вокруг братьев, получая от этого бесконечное наслаждение. Джамиля мечтала, чтобы у нее тоже были сыновья. Много сыновей. Но ее улыбка быстро погасла. Вряд ли ей удастся дожить до того времени, когда она станет матерью…

Джамиля раскрыла корзину для пикников, в которой привезла еду, и накормила мальчиков. Затем принялась гоняться за старшим, чтобы вернуть свой сотовый телефон и ключи от машины. Пострел овладевал ими всякий раз, когда она оставляла сумку в зоне его досягаемости. Джамиля не возражала: дети так любопытны! В конце концов все умаялись, и она загрузила мальчишек в микроавтобус, где они мгновенно заснули. Достав молитвенный коврик, она совершила дневную молитву тут же, возле машины. Для омовения у нее с собой была бутылка воды и небольшая миска.

Пока мальчики спали, Джамиля проехалась по городу. Как и многие города в этом районе страны, своим существованием Бреннан был обязан железнодорожным богам, некогда решившим сделать здесь станцию. Пассажиров здесь было мало, поезда перевозили главным образом уголь и кокс на сталеплавильные заводы или на Восточное побережье. Правда, сейчас Бреннан стал перевоплощаться в роскошный пригород Питсбурга. В городе появились дорогие магазины, бутики и рестораны, богатые дома вычурной архитектуры и новый, не лишенный элегантности клуб.

Джамиля то и дело притормаживала, чтобы щелкнуть маленькой, размером с палец, цифровой камерой. При этом она описывала в диктофон объекты, которые никоим образом не должны были бы интересовать няню-иностранку с тремя спящими в машине младенцами. Но Джамилю эти вещи интересовали. Даже очень. Закончив объезд Бреннана, она переключилась на прилегающую к городу территорию, особое внимание обращая на расположение дорог. В конце концов она остановила машину неподалеку от поразительно красивого, облицованного плиткой особняка. Дом стоял в глубине парка, и от дороги его отделяла невысокая каменная стена. Очень красивый дом, подумала она, только чересчур большой. Здесь, в Америке, все гигантских размеров, начиная от обеденных порций и машин и кончая людьми. Исключение — одежда. За последние несколько месяцев она увидела столько голых задниц, грудей и пупков, сколько не видела за все свои прожитые годы. И это было просто отвратительно.

«Пусть будет хиджаб и три других жены у мужа, чем такая вот «свобода»», — подумала она.

Посмотрев на детей, Джамиля нахмурилась. Богатство ее работодателей и их лишенный всякого намека на любовь брак вызывали у нее чувство гадливости. А спящие сейчас на заднем сиденье мальчики ее раздражали. Став взрослыми, в один прекрасный день они свято уверуют в свое право управлять миром — только лишь потому, что являются американцами. Она вдавила педаль газа, и машина рванулась вперед.

Этим вечером ей предстояло включить компьютер и выйти на сайт с кинофильмами. В соответствии с заученной схемой контактов сегодня ей следует открыть чат поклонников фильма «Убить пересмешника». Какое странное название для кино! Впрочем, американцы, как она теперь знала, вообще чудные. Чудные, постоянно готовые к насилию и совершенно непредсказуемые. Последнее обстоятельство вызывало у нее особый страх.

Глава 16

Оливер Стоун вернулся в свой коттедж. Взбудораженный ночными событиями, он ни на минуту не мог сомкнуть глаз. Чтобы прогнать холод и как-то отвлечься, он разжег камин и стал читать. Однако все время, до самого рассвета, он постоянно возвращался мыслями к смерти Патрика Джонсона. Или, вернее, к убийству. Утро настало, но желанного облегчения не принесло. Он сварил себе кофе и приготовил некое подобие завтрака. Покончив с едой, он занялся своими прямыми обязанностями: удалял вокруг могил сорняки, подстригал траву, убирал мусор и отмывал надгробия. Все это время он размышлял, насколько этой ночью он и его друзья были близки к тому, чтобы расстаться с жизнью. Подобные чувства ему приходилось испытывать не раз, и он научился с ними справляться. Теперь же все было намного сложнее.

Закончив труды, Оливер Стоун вернулся в свое казенное жилище и стал под душ. Ощущая на своем теле живительные водяные струи и потом, разглядывая себя в зеркале, он все продолжал размышлять и пришел к одной неплохой идее. Но для ее осуществления у него не было соответствующих инструментов. Калеб и Робин на работе. Милтон… Милтон отпадает. Стоун быстро оделся и прямиком отправился в Чайнатаун.

— Адельфия? — позвал он три четверти часа спустя под окном ее квартирки, расположенной над химчисткой. — Адельфия…

«Может быть, ее нет?» — подумал он. Но тут до его слуха долетел звук шагов, и через несколько секунд в распахнувшихся дверях перед ним предстала Адельфия — в черных брюках и длинном свитере. Волосы ее были стянуты на затылке в пучок. Полыхнув на него сердитым взглядом, она наступательно изумилась:

— Откуда вам знать, где я жить?

— Вы же сами мне сказали! — в свою очередь, удивился Стоун.

— Не помнить я… — мрачно протянула Адельфия и хмуро поинтересовалась: — Как пройти собрание?

— Если честно, не без сюрпризов.

— И что вы хотеть, Оливер?

Стоун прокашлялся и пустился во все тяжкие.

— Я задумался над вашим советом о моей внешности. Я пришел… я хотел спросить, не могли бы вы меня подстричь? Конечно, я мог бы сделать это и сам, но, боюсь, это не даст желаемого результата.

— Не такой уж у вас есть плохой вид, — бросилась на выручку Адельфия, прежде чем успела сообразить, что говорит. Смущенно прокашлявшись в кулак, она уточнила: — Значит, вы решить следовать моему совету?

Стоун убежденно кивнул и добавил:

— Еще я хочу прикупить новую одежду. Новую в том смысле, что она будет новой лишь для меня. И туфли.

— А что будет с вашей бородой? — подозрительно глядя на собеседника, поинтересовалась Адельфия. — Это украшение делает вас похожим на, как говорите вы, на этого типа, как его там… Румпельштейна.

— Да, я готов расстаться и с бородой. Но ее-то я могу сбрить и сам.

— Ах, лучше я, — снисходительно махнув рукой, заявила женщина. — Я много раз мечтать, чтобы ваша борода исчезать. — Она поманила его пальцем: — Входите, входите! Мы заняться этим немедленно. До того как вы передумать!

Поднявшись в квартиру, Стоун огляделся. К его великому изумлению, в доме было чисто и содержался он в полном порядке. Адельфия казалась ему слишком импульсивной и какой-то надломленной, для того чтобы исправно вести хозяйство.

Она провела его в ванную и, указав на унитаз, распорядилась:

— Садитесь.

С этого удобного места ему открылся вид на книжный стеллаж в прихожей. Стоящие там книги были посвящены самым разным предметам, причем некоторые из них были на языках, определить которые он не мог — при его-то обширных межконтинентальных связях, обусловленных многолетними путешествиями.

— И вы знаете все эти языки, Адельфия? — несколько наивно поинтересовался он, указывая на книги.

Та перестала собирать парикмахерский инструмент, удивленно подняла на него глаза и, в свою очередь, спросила:

— С какой стати держать книги буду я, которые прочитать не могу? Неужели кажется вам моя квартира такой большой, что я держать способна вещи, которыми не пользуюсь?

— Ну да… В самом деле…

Адельфия набросила на него простыню и завязала сзади узлом.

— Как постричь вас? Насколько коротко?

— Чуть выше ушей и открыть шею, если можно.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Адельфия защелкала ножницами. Длилось это не слишком долго. Стоун прикрыл глаза. Закончив стрижку, она уложила его волосы, пригладив гелем несколько непокорных вихров. Затем она обратила ножницы против его густой бороды и — надо сказать, довольно быстро — с ней расправилась. После этого она взяла в руки еще один предмет, оказавшийся дамской бритвой.