Сталин. Путь к власти - Емельянов Юрий Васильевич - Страница 122

Вместе с тем крестьянство не было готово поддерживать социалистические цели и порядки. Признавая, что итоги выборов в Советы показали, что «в целом ряде районов нашей страны середняк оказался на стороне кулака против бедняка», Сталин ставил задачу: «Главное теперь состоит в том, чтобы сплотить середняков вокруг пролетариата, завоевать их вновь». «Чтобы руководить нынче, надо уметь хозяйничать, надо знать и понимать хозяйство. На одной лишь трескотне о „мировой политике“, о Чемберлене и Макдональдс теперь далеко не уедешь… Руководить может тот, кто понимает толк в хозяйстве, кто умеет дать мужику полезные советы по части хозяйственного развития, кто умеет придти на помощь мужику в деле хозяйственного строительства. Изучать хозяйство, сомкнуться с хозяйством, войти во все детали хозяйственного строительства – такова теперь задача коммунистов в деревне. Без этого нечего и мечтать о руководстве». Первоочередными для Сталина являлись не дискуссии о международном положении и мировой революции, а актуальные проблемы хозяйства страны, только начинавшей оправляться после Гражданской войны.

При этом Сталин считал, что можно быстро перейти от восстановления довоенного уровня развития к индустриализации страны. Приведя факты о росте производства в металлургической промышленности, содержавшиеся в докладе Ф.Э. Дзержинского на XIV партконференции, Сталин заявил: «Рост металлической индустрии есть основа роста всей индустрии вообще и народного хозяйства вообще… Тов. Дзержинский прав, говоря, что наша страна может и должна стать металлической».

«Сейчас у нас около 4 миллионов индустриального пролетариата… – говорил Сталин. – Нам нужно миллионов 15—20 индустриальных пролетариев, электрификация основных районов нашей страны, кооперированное сельское хозяйство и высоко развитая металлическая промышленность. И тогда нам не страшны никакие опасности. И тогда мы победим в международном масштабе».

Сталин выражал позицию руководства партии и страны. Троцкисты же имели иную точку зрения. «Закон первоначального социалистического накопления», сформулированный одним из их лидеров, Преображенским, подразумевал ускоренный рост государственной промышленности за счет крестьянства. Руководство партии резко критиковало позицию Преображенского. Особую активность в этом отношении проявил Бухарин. Он заявил, что в настоящее время Советская страна заинтересована во всемерном укреплении крестьянского хозяйства и, обращаясь к крестьянам, бросил лозунг: «Обогащайтесь!» Это заявление было расценено как свидетельство игнорирования классового расслоения в деревне. Осудил это высказывание и Сталин. Однако когда в ходе конференции Ларин пожелал выступить с осуждением Бухарина, Зиновьев не дал ему слова. На какое-то время вопрос о лозунге «обогащайтесь!» был снят.

Однако отношение к этому высказыванию Бухарина вскоре изменилось. Летом 1925 года Зиновьев расценил этот лозунг как призыв к кулакам и говорил о крайнем вреде этого лозунга в обстановке, когда «кулак в деревне стал гораздо опаснее, чем нэпман в городе». В июне 1925 года Крупская написала статью, в которой подвергала резкой критике высказывание Бухарина. Бухарин не остался в долгу и написал не менее резкий ответ. Правда, ни та ни другая статья не увидела свет, так как политбюро выступило против их публикаций.

К этому времени политбюро увеличилось до 7 членов и после XIII съезда состояло из Г.Е. Зиновьева, Л.Б. Каменева, ИВ. Сталина, Л.Д. Троцкого, НИ. Бухарина, А.И. Рыкова, М.П. Томского. Многим наблюдателям в 1925 году казалось, что на первый план стали выдвигаться разногласия между триумвиратом, состоявшим из «ветеранов» (Зиновьев, Каменев, Сталин) и «новичками» политбюро (Бухарин, Рыков, Томский). Идейным лидером тройки новых членов политбюро стал Н.И. Бухарин. Его основным полем деятельности было международное марксистское движение, с которым он был тесно связан еще со времен эмиграции. Считая становление Советской страны важным, но все же не главным этапом мировой революции, Бухарин постоянно менял свое мнение относительно темпов развития СССР. Так, в течение 1925 года он то говорил, что «мы будем расти очень быстро», то «мы будем плестись черепашьими шагами». Бухарин считал, что поддержание рыночных отношений – наиболее верный способ сохранить Советскую власть на одной шестой части света в качестве резерва для мировой революции. Тем не менее Троцкий видел в Бухарине, выступавшем за то, чтобы поощрять развитие крестьянского хозяйства, представителя «национально-крестьянского уклона». Поэтому Бухарин, который был вождем левых коммунистов в 1918 году, теперь считался лидером правых. Правыми считались и его постоянные союзники по политбюро Рыков и Томский.

Именно из этого исходил Троцкий, составляя аналитическую записку за четыре дня до открытия XIV съезда партии. Троцкий решил, что у него появилась возможность доказать партии правоту своей платформы 1923 года и заодно сыграть роль арбитра между борющимися группировками. Однако Троцкий не учел важного обстоятельства: семеро членов политбюро разделилось не на две «тройки» и «незаменимого» Троцкого. Неожиданно для него Зиновьев и Каменев выступили не только против «правых» «новичков», но и против Сталина. Через 13 лет, оказавшись в Мексике, Троцкий говорил, что «был поражен, когда увидел столкновение Зиновьева, Каменева и Сталина». Дейчер вынужден был признать, что Троцкому «не хватало наблюдательности, интуитивности и аналитического подхода».

Дело было не только в просчете Троцкого, но и в том, что позиция Зиновьева и Каменева в значительной степени была обусловлена борьбой за власть, а не защитой идейных принципов. На XIV партийной конференции Зиновьев и Каменев поддержали сталинский курс на построение социализма в одной стране и одобрили политику «смычки с деревней». Однако, как справедливо отмечал С. Коэн, «позднее, изменив свое мнение о последствиях этой политики и завидуя растущей позиции Сталина, они перешли в оппозицию осенью 1925 года. Подобно троцкистским левым… они атаковали методы сталинского руководства через партийный аппарат, а также экономическую политику большинства и официальную интерпретацию нэпа, включая идею построения социализма в одной стране». При этом они атаковали Сталина за попустительство правому уклону Бухарина, Рыкова и Томского.

Свою особую позицию Зиновьев выразил в статье «Философия эпохи», написанной им для «Правды». В ней содержались, по словам Сталина, «выпады против Бухарина». В начале сентября 1925 года Молотов переслал эту статью Сталину, который отдыхал на юге, и он раскритиковал ее. Зиновьев узнал о реакции Сталина, и это лишь подлило масла в огонь борьбы в триумвирате.

Еще в начале 1925 года Григорий Зиновьев и Лев Каменев попытались убрать Сталина с поста генерального секретаря, предложив ему возглавить Реввоенсовет вместо Троцкого. Осенью того же года Зиновьев и Каменев предприняли еще одну попытку сместить Сталина. По воспоминаниям Микояна, Зиновьев и Каменев уговорили кандидата в члены политбюро Рудзутака занять пост генерального секретаря, и тот согласился. Однако на заседание ЦК, на котором Зиновьев и Каменев решили поставить этот вопрос, Рудзутак не явился. На этом заседании председательствовал Рыков и обсуждалась статья Зиновьева «Философия эпохи». По словам Микояна, «в ходе дискуссии Рыков выступил неожиданно очень резко и грубо против Зиновьева и его группы, заявив, что они раскольники, подрывают единство партии и ее руководства. В этом случае, говорил он, чем раньше они уйдут из руководства партии, тем лучше».

Микоян писал: «Выступление Рыкова прозвучало настолько резко, обидно и вызывающе, что Зиновьев, Каменев, Евдокимов, Харитонов, Лашевич и некоторые другие – к ним присоединилась Надежда Константиновна Крупская… – заявили: «Если нас игнорируют, то мы уходим». И демонстративно ушли с этого заседания. Микоян подробно описал и возмущение Орджоникидзе поведением Рыкова, и негодование Дзержинского, вызванное поведением Крупской, и свое собственное удивление, когда он, отправившись с другими членами ЦК успокаивать обиженных руководителей, застал их всех в кремлевском кабинете Зиновьева хохочущими над какими-то рассказами и бодро поглощавшими фрукты, чай и закуски. Микоян возмущался: «Зиновьев артистически сыграл удрученность и возмущение, а здесь, поскольку сошел со сцены, перестал притворяться. Но, видимо, все же они были очень рады, что мы за ними пришли – сразу согласились вернуться. На этот раз разрыв удалось залатать. Примирились. Договорились не обострять положение, сохранять единство».