Сталин. Путь к власти - Емельянов Юрий Васильевич - Страница 115

Члены политбюро не сомневались, что «Письмо 46» согласовано с Троцким. Позже Зиновьев, перефразируя название рассказа М. Горького «Двадцать шесть и одна», назвал выступление оппозиции «Сорок шесть и один». Однако «один» не спешил выступать в качестве лидера оппозиции. Возможно, что Троцкий не решался выступить как реальный претендент на руководство партии при живом, хотя и тяжелобольном вожде. А тут неожиданно 18 октября Ленин появился в Москве. Приехав из Горок, он побывал в своей кремлевской квартире и в кабинете, где отобрал два десятка книг. На другой день Ленин проехал на машине по московским улицам, прежде чем вернуться в Горки.

На основе этого события антисталинисты сочинили целую историю о том, что, посетив свою квартиру, Ленин якобы обнаружил пропажу какого-то документа. Более того, словно Шерлок Холмс, Ленин тут же определил, что этот документ украл Сталин. Какой документ? Почему Ленин безошибочно обнаружил виновника пропажи? Существовал ли, наконец, пропавший документ? – все это остается на совести Н.В. Валентинова, придумавшего эту незатейливую байку из репертуара склок в коммунальных квартирах, а также В.А. Куманева и И.С. Куликовой, повторивших эту непроверенную историю. На самом деле состояние Ленина во время этой поездки, подробно описанное санитарами, сопровождавшими его (З.И. Зорько-Римша, В.А.Рукавишников), шофером В.И. Рябовым и М.И. Ульяновой, было таково, что он физически бы не смог проводить какие-то расследования. (Ленин практически не мог говорить, передвигался на коляске и быстро утомлялся.)

Правда, приезд в Москву Ленина многих уверил в том, что руководитель страны может поправиться. Поэтому с большим основанием можно утверждать, что визит Ленина не только не напугал Сталина, якобы уличенного в квартирной краже, а ободрил его и других руководителей партии и вдохновил их на энергичные действия. 19 октября, пока Ленин еще был в Москве, восемь членов и кандидатов в члены политбюро обратились к членам ЦК и ЦКК с письмом, содержавшим острую критику в адрес Троцкого и его 46 сторонников. В письме утверждалось, что Троцкий стал центром притяжения для всех, кто борется против партии и ее основных кадров. 26 октября состоялся объединенный пленум ЦК и ЦКК РКП(б). Словно с опозданием реагируя на предложение Ленина о расширении состава ЦК до 50-100 человек, для участия в пленуме были приглашены делегации от 10 крупнейших областных парторганизаций страны. 102 голосами против двух при десяти воздержавшихся пленум принял резолюцию, в которой выступление Троцкого и 46 расценивалось «как шаг фракционно-раскольничьей политики, грозящей нанести удар единству партии и создающий кризис партии».

Тем временем события в Германии развивались вовсе не так, как планировали в Москве. В 20-х числах октября в Саксонию и Тюрингию были направлены войска рейхсвера для разгона местных левых правительств. Руководство КПГ решило воздержаться от выступления. Лишь местное отделение КПГ в Гамбурге под руководством Эрнста Тельмана, не получив своевременного сигнала отбоя, 23 октября начало восстание, но в течение недели оно было подавлено. Революция в Германии, на которую Троцкий возлагал немалые надежды, не состоялась.

Поскольку актуальность отстранения руководства, которое могло помешать наступлению Красной Армии в Германию, пропала, Троцкий решил воздержаться от каких-либо действий и выждать более удобный момент. Он объявил, что сильно простудился во время охоты на уток в октябре под Москвой (хотя, как известно, подмосковные утки задолго до октября уже улетают). К тому же болезнь Троцкого не была столь уж серьезной, чтобы оставаться в постели. Между тем члены политбюро все активнее требовали от Троцкого решительного осуждения «Письма 46». Сталин ставил вопрос ребром: «За кого же в конце концов Троцкий – за ЦК или за оппозицию?… Говорят, что Троцкий серьезно болен. Допустим, что он серьезно болен. Но за время своей болезни он написал три статьи и четыре новые главы только что вышедшей его брошюры. Разве не ясно, что Троцкий имеет полную возможность написать в удовлетворение запрашивающих его организаций две строчки о том, что он – за оппозицию или против оппозиции?»

Молчание Троцкого затягивалось, и он рисковал утратить поддержку и среди своих сторонников. Между тем в 1923 году Троцкий мог по-прежнему рассчитывать на существенную поддержку. Следует учесть, что число большевиков-подпольщиков, которые помнили дореволюционную борьбу Ленина с Троцким, уменьшалось, и их доля в рядах партии постоянно сокращалась и составила в 1923 году менее 12%. Зато доля тех, кто вступил в партию после 1917 года, когда имя Троцкого звучало постоянно рядом с именем Ленина, составила 88%. Следует также учесть, что в «пролетарской партии» представители «трудящихся масс» были в меньшинстве. Хотя формально «рабочие» в партии составляли 44,9%, на самом деле многие из них были «рабочими» лишь по своему социальному происхождению, а «рабочих от станка» в партии было 17%. Троцкий был особенно популярен среди молодых большевиков, которые с 1917 года перешли из рядов рабочих в служащих советского и партийного аппарата. Их командные методы работы сформировались в годы «военного коммунизма». Они с трудом приспосабливались к нэпу, и многие из них жаждали возвращения к «славным временам» Гражданской войны.

Велика была поддержка Троцкого и в Красной Армии. В 41-м параграфе устава Красной Армии, утвержденного в 1922 году, излагалась политическая биография Троцкого, завершавшаяся словами: «Тов. Троцкий – вождь и организатор Красной Армии. Стоя во главе Красной Армии, тов. Троцкий ведет ее к победе над всеми врагами Советской республики». Такая установка позволяла представить политических противников Троцкого как врагов Советской власти, подлежащих разгрому и уничтожению. Поскольку сокращение армии, начавшееся в мирное время, угрожало положению ряда командиров и политработников, некоторые из них с надеждой ждали от Предреввоенсовета сигнала к бою за победу мировой революции и готовы были поддержать его в борьбе за власть.

Опираясь на своих сторонников, Троцкий в начале декабря 1923 года возобновил свою атаку, выступив на одном из районных собраний в Москве с изложением содержания своей брошюры «Новый курс». На сей раз Троцкий не требовал милитаризации жизни страны, а объявлял главной угрозой для партии «опасность консервативно-бюрократической фракционности». Троцкий призывал: «Вывод только один: нарыв надо вскрыть и дезинфицировать, а кроме того, и это еще важнее, надо открыть окно, дабы свежий воздух мог лучше окислять кровь». В своей брошюре Троцкий бросил фразу, ставшую крылатой: «Молодежь – вернейший барометр партии – резче всего реагирует на партийный бюрократизм». Противопоставляя «молодежь» «старым кадрам», Троцкий умело играл на амбициях «новичков», вступивших в партию после 1917 года.

В эти дни сторонники Троцкого обратились за поддержкой к партийной студенческой молодежи. В высших учебных заведениях Москвы начались жаркие и продолжительные дискуссии между сторонниками ЦК и троцкистами. Прибыв в Москву из Ростова в конце ноября 1923 года, А.И. Микоян обнаружил, что в Московском государственном университете «с утра до позднего вечера, с небольшим перерывом… проходили очень шумные и бурные, иногда беспорядочные выступления… Сторонников линии ЦК среди выступавших было очень мало… Нападки же на линию партии были весьма резки. Я был удручен атмосферой, царившей на этих собраниях».

Микоян вспоминал, что он «после этого собрания зашел на квартиру к Сталину и рассказал ему обо всем, что видел и слышал в МГУ, а также о том, что из бесед мне стало известно – во многих вузовских и ряде других партийных организаций оппозиционеры одерживают верх. В результате, с возмущением заявил я, создается впечатление, что в столице нет Московского Комитета партии и все пущено на самотек. Я был сильно возбужден и выразил свое недовольство поведением ЦК, который, как мне казалось, самоустранился от фактически уже начавшейся в столице дискуссии и тем облегчает троцкистам возможность запутать неопытных и добиваться легких побед. Спросил Сталина, почему ЦК до сих пор молчит, когда собирается выступить и как».