"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Конофальский Борис - Страница 61

— А не желают ли господа откушать со мной?

Магистр Крайц встал и с поклоном произнес:

— Для нас это будет большая честь.

— А вы коннетабль, присоединитесь к нам? — спросил барон. — Или вы опять куда-нибудь уедете на ночь глядя?

— Обязательно присоединюсь, я страшно голоден от этих разговоров.

Барон засмеялся, а аудиторы заулыбались.

Ночью Волков проснулся от громкого стука в дверь. Солдат сел на кровати, а Еган тут же зажег свечу.

— Господин коннетабль, — доносилось из-за двери. — Проснитесь!

Волков встал, кинул Егану копье, а сам обнажил меч, взял щит и сказал Егану:

— Открывай.

На пороге стоял один из стражников, тот, что дежурил ночью на воротах.

— Ну, — спросил Волков.

— Господин коннетабль, какой-то бродяга пришел, вас желает видеть.

— Ты дурак? Ты что меня из-за бродяги разбудил?

— Он говорит, что он ваш человек, и говорит, что дело срочное.

— Не дай Бог, я этого бродягу не знаю, — предупредил стражника Волков, показав ему кулак.

— Он божится, что он ваш человек, — чуть испуганно произнес тот. — Говорит, его Сычом кличут.

— Сычом? — стал припоминать Волков. — И что он тебе сказал?

— Ничего. Говорит, вас видеть хочет.

— Еган, сапоги.

Они спустились во двор замка, там, у костра коротал ночь второй стражник, а с ним был тот самый Фридрих Ламме, по кличке Сыч. Сыч поздоровался, и, отведя солдата в сторонку, тихо заговорил, почти зашептал.

Одежду он так и не постирал, а помимо запаха давно не стираного тряпья, от него несло дурным пивом и чесноком, но солдат был привычен к мужскому духу.

— Всю ночь в трактире заседают — трактирщик, управляющий Соллон и еще три мужика мне неизвестных. Пьют, ругаются, вас матерят, видно припекли вы их всех.

— И что говорят?

— Говорят, что решать нужно с вами.

— И как же собираются?

— Того не слышал, шепчутся.

— Ну, а что за три мужика? Опасные?

— Не думаю, может приказчики, может купчишки, чернильные души — одно слово. Перепуганы все до смерти. Видел, как деньги собирали. Считались — рядились, чуть не до драки.

— Правильно сделал, что пришел. Иди, следи дальше. Награда будет.

— Экселенц, то, что они там всю ночь шептались — еще не все, — добавил Сыч.

— Что еще? — спросил солдат.

— Холоп управляющего три раза в трактир прибегал. Три раза какие-то бумаги приносил. Соллон бумаги жидку отдал, бумаги, думаю, ценные.

— Почему думаешь?

— Жидок их прочел, и под рубаху спрятал, к сердцу прижал.

— Вот оно как? — солдат задумался, а Сыч продолжал:

— А я сижу, думаю, а чего холоп управляющего взбегался? Дай думаю, посмотрю, пошел за ним до двора, во двор заглянул, а там второй холоп управляющего в воз скарб укладывает, и в него уже кони впряжены.

— Думаешь, бежать собрался?

— То, чего он собрался делать мне не ведомо, а вот то, что кони ночью впряжены, и барахлишко сложено — я видал.

— Еган, — крикнул солдат.

— Да, господин, — подбежал слуга.

— Вот этому человеку, — Волков указал на Сыча, — дай бумагу и грифель, потом бегом в конюшню, буди конюха, седлайте лошадей. Шестерых. Иди.

— Слушаюсь, — сказал Еган и ушел.

— Эй, — продолжал Волков, подзывая стражника. — Сержанта мне сюда.

— Сержант нынче не в замке, спать домой пошел.

— Бегом за ним.

— Бегу, господин.

— А ты молодец, Сыч, — солдат хлопнул Фридриха Ламме по плечу. — Сейчас мы их всех возьмем.

— Ну, всех бы я брать не стал бы, — чесал горло Сыч.

— Это почему еще? — удивился солдат.

— Рано.

— Объясни.

— Ну, вот возьмем мы трактирщика, а как потом ла Реньи искать будем? Или он нам больше не надобен?

— Надобен. Возьмем трактирщика, и в подвале он нам все расскажет.

— Расскажет как миленький, ежели знает, а ежели не знает, так ниточку и порвем.

Волков зачем-то глянул наверх, на окна донжона. Он вдруг понял, что Ламме прав. А тот продолжал:

— Вот вы, экселенц, сословия военного, там, на войне все ясно, вот враг, вот меч, бери да руби, а в судейском деле все тоненько, никогда толком не ясно кто враг, а кто так себе, сбоку припека. Тут прежде чем кому локти крутить, тут подумать надобно.

— Много ты знаешь про войну, на войне тоже хитростей хватает.

— Может и так, может и так, — согласился Сыч, — вот только трактирщика брать не резон. А управляющего самое время, и его самого и холопов его.

— Холопов то зачем?

— Холопов брать обязательно, потому как холоп завсегда про барина, много больше расскажет, чем сам барин.

— Трактирщика не берем, значит? — Волков опять подумал, что Ламме прав. — Не сбежит?

— Трактирщик не сбежит, у него ж трактир, не трактир, а чистое золото, а когда жид от золота сбегал. Нет, до последнего будет сидеть, вот только бумаги Соллона у него забрать обязательно, а самого не трогать, нехай сидит спокойно, пока мы этого ла Реньи не словим.

Солдат даже и представить не мог насколько хитрым и предусмотрительным может быть Фриц Ламме, по кличке Сыч.

— Сделаем, как ты говоришь, — произнес Волков. — А ты молодец, сейчас Еган тебе даст бумагу, чтобы ты не бегал ко мне, а с мальцом каким, весточку мог передать.

— Умно, экселенц.

— И награда тебе будет.

— Спасибо, экселенц.

— Ты только гляди, чтобы там тебя не зарезали, а то вдруг, поймут, что ты мои глаза в трактире.

— Не волнуйтесь, экселенц, не впервой.

— Да, ты все-таки одежду то постирай.

Как только кони были оседланы — появился сержант. Сержант все больше нравился солдату, он был из породы людей «Надо так надо». Он не спрашивал «зачем». «Обыскать трактир? Тогда едем немедля», «Ловить управляющего? Тогда нужно разделиться».

— Сначала посмотрим трактир и поговорим с трактирщиком, — сказал коннетабль.

Он, Еган, сержант и четыре стражника двинулись к трактиру. До него чуть не доехали. Спешились. Одного стражника оставили с лошадьми, остальные вошли во двор трактира. Дворовый дед хотел было что-то сказать, но сержант заткнул ему рот огромной лапой в пол-лица.

— Тихо, — прошипел солдат, — трактирщик лег?

— Нет, только что дверь закрыли, от него гости только ушли, — так же шепотом отвечал дед.

— Дверь закрыта? Как нам попасть внутрь?

— Так через конюшню, остальные закрыты уже.

— Пойдем снами, и не вздумай пикнуть.

— Молчу, — испуганно прошептал дедок.

Они двинулись в конюшню.

— А что за гости были у трактирщика? — спросил солдат, держа, дедка крепко за шиворот.

— Так вроде управляющий был. Уехал. Староста из Малой Рютте, наш староста, приказчики, кузнец Цваинг из Вильбурга.

— А что за кузнец?

— Богатый кузнец, с ним и управляющий наш Соллон дела ведет, и аббат и другие люди разные.

— А что за дела? — не унимался Волков.

— А мне почем же знать? Мое дело двор да конюшня.

Старик провел солдата и стражников в трактир через конюшню. Там было тихо и темно, горело только пара ламп на все большое помещение. Везде вповалку спали люди, и на лавках, и под лавками и просто в проходах. Появление стражников с факелами людей не обрадовало. Некоторые начинали что-то бухтеть спросонья.

— Спите, добрые люди, — басом успокаивал сержант.

— Где покои? — спросил солдат дворового дедка. — Наверху?

— Нет, на верху комнаты для гостей, а покои за кухней. Идемте в кухню, после кухни дверь на выход, налево, а прямо — так она в покои.

Солдат двинулся на кухню, Еган и стражники за ним. Перепугали кухарку, баба с каким-то мужиком тискалась в полутьме, а дверь в покои оказалась заперта изнутри, да только вот засов был хлипкий.

— Сержант, — солдат остановился, кивнул на дверь.

Сержанту объяснять было не нужно, он плечом одним движением снес дверь, та распахнулась, и Волков за сержантом вошел в покои. Это была большая, уютная комната, с двумя кроватями. Кровати были с перинами, в одной кровати лежали пятеро детей, которые с ужасом глядели на огромных людей с факелами, в другой кровати лежала баба в чепце, видимо жена трактирщика, сам он стоял около кровати, в левой руке держал свечу и изумлением смотрел на Волкова.