"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Конофальский Борис - Страница 342

Ах, как не нравился ей он, и это его высокомерие стало злить Агнес, но злость как раз то чувство и было, в котором она нуждалась сейчас. Девушка и говорит ему в лицо негромко:

— Не те мне книги надобны. А может, и не только книги мне нужны. Может, поговорить я с вами желаю.

— О чем же? — спросил книготорговец, улыбаясь высокомерно.

— О разном: о знакомствах ваших, о вещах редких, о редких книгах.

— О знакомствах моих? — тут Стефан Роэм и улыбаться престал. — О книгах редких?

— Да, — сказала девушка со всей невинностью, словно о пустяке просила. — О знакомствах и о книгах.

— И о каких же знакомствах моих вы знать желаете? — И глаза его стали недобрые, колючие стали. — Какими книгами интересуетесь?

— Знать хочу я об Удо Люббеле, — говорит ему Агнес, почти улыбаясь. — И книги мне интересны те, что у него бывают.

— С Удо Люббелем я не знаюсь, — вдруг резко сказал книготорговец. — И книг подобных тем, что вы ищите, у меня нет и быть не может. Коли ничего другого покупать не думаете, так ступайте.

— Поговорить мне надобно с вами, — твердо сказала девушка.

— Вам надобно поболтать, так ступайте на базар или в купальню, туда, где бабы разговаривают. Или товарку себе заведите, с ней и болтайте.

Агнес от дерзости такой пятнами пошла, кулачки сжали и цедит ему сквозь зубы:

— Вели людишкам, чтобы ушли, я тогда и скажу тебе, что мне от тебя нужно.

— Отчего же мне людей гнать, юная госпожа? — насмешливо спросил он, но видно покоробило его, что говорила она ему «ты». — Может, мне лучше вас попросить отсюда?

Это было оскорбительно, но она и это стерпела и сказала примирительно:

— Вели им уйти, и тогда разговор наш последним будет, не увидишь ты меня больше. Обещаю.

— Лучше уж вы уйдите, если ни чего покупать не думаете, — заносчиво отвечал книготорговец.

Ах, как хорошо ей вдруг стало, захлестнула ее злость, и ушки ее покраснели и щеки, и словно купалась она в злости своей, упиваясь ею, и тут же от это этого у нее разум чист стал, словно распогодилось в день непогожий, и сказала она спокойно, даже с ласково:

— Отчего же ты дерзок так, Стефан Роэм?

Она приблизилась к нему на шаг, заглянула в глаза и ручкой своею промеж его мехов как змеей, скользнула и к панталонам книготорговца пробралась. И сразу чресла его нашла, уже знала она, где у мужей место их заветное, ей и искать не пришлось, схватила она его чресла крепко, через ткань панталонов чувствуя их, и продолжила шипеть ему в лицо:

— От чего спесив так, когда не знаешь, с кем говоришь? Неразумно это.

И все поменялось сразу, сразу глаз у книготорговца другой стал, лицо изменилось, он на покупателей коситься, ища видно помощи. А сам руку ее грубо от себя отвел и отвечает:

— Вижу я, что приезжая вы, — говорит он громко, чтобы все другие в лавке слышали, а сам шаг от нее делает, — не знаете вы, что у нас в городе было недавно.

А она молчит, шаг к нему опять делает. Опять стала рядом и заглядывает в глаза. А она опять шагает от нее и говорит все так же громко:

— А не знаете вы, что недавно у нас ведьм жгли. И люди одни говорят, что поделом им, а многие говорят, что мало их пожгли.

И тут девушка засмеялась, повернулась и пошла к выходу, и служанка ее, что у двери стояла, дверь ей раскрыла. И она вышла, даже головы не повернув, даже не глянув больше на книготорговца.

А тот руку свою поднял, поглядел на нее и увидел, что тряслись пальцы его, и не по себе стало Стефану Роэму, когда вспомнил он, что девка эта страшная знала имя Удо Люббеля, и что еще хуже было, так она и его имя знала. Значит, не просто зашла она к нему, по улице гуляя.

Книготорговец подошел к своему постоянному покупателю, что книгу читал под лампой и спроси его:

— Вы видели, как она груба была?

— Кто? — удивленно спросил тот, отрываясь от книги.

— Ну вот, девка эта, со страшным голосом, что только что вышла отсюда.

— Какая девка? — продолжал удивляться покупатель, оглядываясь по сторонам.

Второй покупатель, молодой человек, стоявший с книгой, тоже стал их разговор слушать и тоже удивлялся, не понимая, о чем спрашивает книготорговец, а тот и к нему обратился:

— А вы? Вы ее видели?

— Нет, — молодой человек мотал головой.

Он тоже не знал, о каких девках говорит хозяин лавки.

И видя их недоумение, Стефан Роэм сказал, потирая себе виски:

— Господа, что-то неможется мне, думаю закрыть лавку на сегодня. Ступайте, господа, прошу вас, завтра приходите.

Агнес шла по улице и была зла и весела одновременно. Шла так быстро, что слуги едва поспевали за ней. Она вспоминала разговор с книготорговцем, от этого сжимала кулачки и скалила зубки не то в улыбке, не то в гримасе ненависти. Она очень надеялась пройтись по морде Стефана Роэма ногтями в самое ближайшее время. А может, и кинжалом. Ее будоражило предвкушение следующего разговора. Она уже придумывала, как и где он состоится.

Вдруг девушка остановилась, да так, что Ута, которая размашисто шагала за ней, чуть не налетела на нее. Агнес поглядела на нее и сказала:

— Ступай, найди лавку одежную, плащи купи, чтобы с капюшонами были, по размеру бери мне, себе и Игнатию, потом лампу купи потайную, — она помедлила и достала из кошеля два талера. — Да не плати сразу, торгуйся.

Служанка безмолвно взяла деньги и, поклонившись, пошла искать одежную лавку.

А Агнес, сделав знак кучеру, поманила его, тот сразу подошел, стал слушать ее.

— Запомни улицу эту и дом, в котором мы были.

— Так я помню, госпожа, — сказал кучер.

— Хорошо запомни, чтобы ночью найти мог.

— Найду, госпожа.

— А сейчас пошли оружейную лавку сыщем, хочу себе кинжал купить.

Долго искать и не пришлось — спросили у местного, он подсказал. Они чуть прошли, свернули на улицу Святого Избавления, и там прямо напротив церкви были лавки оружейные. Агнес остановилась у одной из них и подумал:

«Если получиться взять, что нужно, денег не отдав, значит, и ночью у меня все выйдет».

Подумала и вошла в лавку. Только вошла, только увидела молодого человека, что был в лавке приказчиком, лишь улыбнулась ему и уже знала, что возьмет самый лучший кинжал, денег не заплатив.

Долго в лавке она не была, молодой приказчик сразу выложил пред ней великолепный кинжал. Сам он был узок и остр, железо его блистало в свете лампы так, что будь он не узок, а широк, так в него как в зеркало можно было бы смотреться. Рукоять его была удобна и вся покрыта черненым серебром великолепной работы.

И ножны были под стать оружию. В общем, от кинжала глаз не отвести было.

Пока молодой человек раскладывал оружие пред ней. Она подняла на него глаза и сказала сладко, как только могла:

— Что же вы хотите от меня за кинжал этот?

И сама пальчиками своими водила по серебру рукояти и невзначай касалась ими руки торговца.

— Хозяин велит за него четырнадцать талеров просить, — отвечал приказчик так, словно оправдывался.

Агнес выгребла из кошеля все серебро и держала его на руке, словно показывая. И говорила при этом с сожалением:

— Хорош кинжал, но и цена велика, не знаю, сыщу ли столько денег.

— А вы не волнуйтесь, молодая госпожа, хозяина в лавке нет, я отпущу вам его за двенадцать, — говорил молодой человек.

— Ах, как вы добры, — сказала Агнес и начала на глазах его считать деньги, отсчитала двенадцать монет и вдруг спросила. — А женаты ли вы, господин?

Он, чуть обескураженный таким вопросом, замялся сначала в неловкости и ответил, чуть погодя:

— Два года как.

Она вдруг протянула к его лицу руку и погладила молодого человека по щеке, нежно, едва касаясь. И мурлыкала при этом:

— Счастливица, видно, жена ваша.

— Счастливица, — тут же и не без гордости согласился приказчик, заливаясь румянцем. Да, такой мол я.

— Что ж, раз так, то пойду я, — сказала Агнес. — Даст Бог, еще зайду, если дело будет.