"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Конофальский Борис - Страница 33

— Иди на кухню, нечего бездельничать, — сказал сурово седой Еган.

— Что ты собираешься с ним делать? — спросил солдат, ткнув пальцем в кота.

— Не знаю, господин, надо бы его повесить, — отвечал мальчишка.

— И в чем же его вина?

— Он вор, господин. Крыс не ловит, только ворует на кухне и яйца в курятнике.

— Да еще гадит везде, где можно, — добавил старый Еган, слуга барона.

— Да, кошками тут воняет, — согласился солдат.

— Уж воняет, господин, — сказал мальчишка и потащил животное вниз.

— Вот ваши покои, господин коннетабль, — важно произнес Еган, слуга барона, открывая дверь, когда они наконец поднялись.

Да, это можно было назвать покоями, не чета чулану с кривым полом и скрипучим клоповником, который трактирщик называл кроватью. Комната была большая, но уютная, в ней было два узких окна без стекол, но с тяжелыми съемными ставнями из толстого, почерневшего от времени дерева. Такой ставней можно было закрыть окно хоть и не плотно, но от дождя ставня помогала. Одно окно выходило на подъезд к воротам. Удобное место для хорошего лучника. Второе окно выходило к стене к донжону, тоже удобное место для хорошего стрелка. Днем, со снятыми ставнями, тут было достаточно светло. Треть комнаты занимала высоченная, огромная кровать с балдахином. Солдат подошел к кровати, осмотрел ее, похлопал по ней рукой.

— Вам выделены две перины, добрая подушка и две простыни, — с гордостью сказал Еган, слуга барона. Солдат удовлетворенно кивал, он вел себя так, как будто всегда спал на перине, укрывался периной, и все это с чистыми простынями. На самом деле, такое в его жизни случалось два-три раза, и было это в тех городах, которые ему удавалось пограбить. Даже в гвардии он спал на тюфяке с шерстью и пенькой, из которого все время приходилось выжигать клопов.

Тут же был небольшой стол, на столе стоял кувшин с водой и канделябр с двумя свечами. На стенах висели старые, ветхие гобелены, которые колыхал сквозняк. В стене был маленький камин, рядом с которым лежало совсем немного дров.

— Прекрасно, мне все нравится, — сказал солдат, оглядевшись.

— Господин барон просит вас быть на ужин, — важно сказал седой слуга.

— Поблагодари господина барона и скажи ему, что я обязательно буду.

Слуга поклонился и хотел было идти, но солдат его остановил:

— Еган, а молодая госпожа будет на ужине?

— Вряд ли, господин, она очень редко ужинает с бароном, она ужинает у себя.

— Мне нужно будет с ней поговорить.

— Молодая госпожа живет в донжоне, напротив вас по стене, — ответил Еган.

— В донжоне? — удивился солдат. — А почему не в покоях?

— Она так пожелала.

— Что, из-за баронессы?

Слуга барона молчал с важным видом.

— Понятно, ну а что ты думаешь о ее служанке?

— О служанке молодой госпожи?

— Да.

— Грубая деревенщина, не из наших краев.

— Она грамотная?

— Очень сомневаюсь.

— Хорошо, спасибо.

Еган, слуга барона, с достоинством поклонился и вышел. Еган, слуга солдата, произнес:

— Да-а, неплохо живут господа. Такая кровать поболе телеги стоит, и пол, — он постучал каблуком сапога по деревянному полу, — пол очень добрый. — Он огляделся, — а на чем же я буду спать? В харчевне-то хоть лавка была.

— Найдешь себе тюфяк, — сказал солдат, — на полу положишь.

— На полу? С такими-то сквозняками? Могу и не проснуться.

— Придумаешь, что-нибудь, или в людскую пойдешь.

— Ну, тогда конечно придумаю, в людскую-то мне идти нет желания, — сказал Еган.

— Иди, ешь, — сказал Волков. — Потом перевезешь сюда вещи и лошадей перегонишь. И займись лошадями, сегодня я уже никуда не поеду.

— Да, господин, все сделаю.

Глава седьмая

Воинство барона собралось во дворе замка, недалеко от ворот: сержант и девять его стражников стояли, молчали, старались выглядеть молодцевато, пока солдат внимательно и придирчиво осматривал их. Ничего удивительного Волков не увидел. Трижды засаленные и замызганные стеганки-гамбезоны, старые сапоги, пара нечищеных шлемов. Он вытащил у одного из них из ножен фальшион со скосом обуха. Удобное, страшное оружие, если оно не тупое, а этот был не только туп, он был еще и крив. Когда-то он был погнут, а потом выпрямлен, возможно, булыжником с дороги. Не говоря ни слова, Волков бросил оружие на землю, пошел дальше, рассматривал, трогал. У одного из стражников взял копье, осмотрел его. На кривоватой, дурно струганой палке торчал ржавый, тупой, плохо закрепленный наконечник. Волков отряс древко, наконечник заметно болтался.

Солдат вернул копье, подошел к сержанту и негромко спросил:

— Расскажи мне, кто назначил тебя сержантом?

— Барон, — буркнул сержант. Он все прекрасно понимал.

— А за что?

— Было за что.

— Может, ты мясо хорошо жарил на углях?

Сержант угрюмо молчал, теребил усы. Солдат повернулся к стражникам:

— Завтра к утру все оружие должно быть приведено в порядок. Гамбезоны выстираны, портки, кстати, тоже, сапоги зашиты, почищены. Подготовьте коней боевых и сбрую. Все осмотрю. Седла, стремена, потники тоже.

— Всем этим конюх занимается, — буркнул сержант.

Волков не обратил на это внимания.

— Завтра двое с лошадями поступят в распоряжение егеря Клауса, будут ему помогать. Сержант и еще четверо пойдут со мной. С утра, что бы все были готовы. Все, разойдитесь.

Он обернулся к сержанту:

— Мне было бы стыдно. Мне барон людей своих доверил, а я их довел до уровня банды. До уровня лесных бродяг.

— Барон с зимы жалованья не платит, — произнес сержант. — Вот люди…

— Не повод держать оружие в таком состоянии.

Он повернулся и пошел к конюшне барона. Пойдя несколько шагов, обернулся и спросил:

— А сколько барон должен стражникам?

— Не знаю, — ответил тот. — Надо посчитать.

— Даже этого не знаешь, — с гримасой снисходительного призрения сказал солдат. — Посчитай мне все.

Сначала они сидели и пили вино. Волков больше молчал, а барон рассказывал, где и с кем служил, где бывал. В основном это было перечисление разных благородных имен и обзор вин в антураже рыцарских войн. Солдату было скучно, но он пил вино, слушал и вежливо кивал.

Слуги начали носить еду. Седой Еган распоряжался со знанием дела. Сначала принесли петуха в вине, в большой чугунной кастрюле. Петух еще кипел и невыносимо хорошо пах. Затем на стол поставили блюдо с жареными зайцами.

— Сам загнал сегодня парочку, — похвастался барон. — Без егеря, один.

Тут же на столе появилось большое блюдо с солеными листьями капусты, тарелка с тертой репой и постным маслом.

Волкову очень хотелось есть, от запахов кружилась голова, ведь он сегодня ел рано утром. Но солдат умел терпеть, ждал, когда барон приступит к трапезе, но тот продолжал разглагольствовать, видимо, кого-то ждал. Так и оказалось. Вскоре в зале появилась дородная, богато одетая дама и маленький мальчик, Волков их уже видел. Он встал и поклонился с максимальной галантностью. Барон познакомил их. Дородную даму, жену барона, звали Фредерика. Она была пухла и улыбчива. Судя по всему, еще и набожна — часто поминала Бога и матерь Божью. А мальчишка был боек, как и положено быть мальчишке. Боек и смышлен, а звали его Леопольд.

— Теперь вы живете у нас? — спросила баронесса, усаживаясь напротив солдата.

— Да, барон удостоил меня такой чести.

— Вам понравились покои?

— Госпожа Фредерика, — произнес Волков, — я солдат, почти половину своей жизни я спал на земле, в телегах, в палатках, на лавках. Так что ваши покои, ваши перины и белые простыни кажутся мне раем.

— А я хотела спросить, хороша ли перина, — засмеялась баронесса.

— Необыкновенно хороша, — улыбнулся Волков.

— Так вы солдат! — радостно завопил мальчик. — Вы воевали на войне!

— Да, господин молодой барон, воевал.

— С еретиками?

— С еретиками.