"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Конофальский Борис - Страница 317

Едва солнце осветило их путь, так он увидел дорогу на юг, дорогу, что вела к Эшбахту. И тянулась туда не дорога, а жалкая нитка, две почти заросших колеи от колес мужицких телег, что вели мимо бесконечных невысоких холмов, заросших жестким и корявым кустарником.

Вниз — вверх, вниз — вверх и так до бесконечности.

— Весной тут в низинах вода стоит? — спросил Волков у землемера Куртца, разглядывая окрестности.

— И осенью стоит. Весной от паводка, если снег ляжет, а осенью от дождей.

— Тут, наверное, на телеге не проехать?

— Только верхом, — подтвердил землемер.

— И как же мужики урожай вывозят? — кисло спрашивал кавалер, не очень-то надеясь на ответ.

— То мне не ведомо, — отвечал Куртц, он вдруг поднял руку и указал на восток, — может по реке, вон она, Марта начинается. Тут ее истоки.

С холма открылся вид на реку, в проплешине меж холмов и кустов, в лучах восходящего солнца блеснула вода. Не река, а ручей еще, десять шагов, не шире.

— Марта! — воскликнул Брюнхвальд. — Вот как она начинается, а в Хоккенхайме так широка, что в утренней дымке другого берега и не рассмотреть. А тут ручей — ручьем.

— Кавалер, — произнес землемер, указывая вперед, он уже и карту достал, развернул ее, — видите тот холм?

— Да, — сказал Волков невесело. — Прекрасный холм.

Холм, как холм, разве что выше всех других, дорога его оббегала слева. Ничего особенного.

— Там, где он кончается, — Куртц показал ему карту, указывая линию пальцем, — там начинается ваша земля.

Вот она, оказывается, какая его земля. Бурьян, репей в низинах да унылые холмы, заросшие барбарисом, козьей ивой и шиповником.

Да и кусты-то чахлые кроме ореха, тот рос высокий. Кроме него только лопухи вокруг хороши.

А на срезах холмов земля виднеется, вся желтая или красная.

Волков тем временем объехал холм, реку ему видно уже не было, да и не было у него желания смотреть. Он повернулся и позвал Егана. Тот тут же подъехал.

— Ну, видишь, что за земля вокруг?

— Дрянь земля, — беззаботно отвечал тот. — Суглинок поганый.

— Суглинок, — мрачно повторил Волков оглядываясь. — Ни пахоты, ни лугов, ни покосов. Бурьян да орешник.

Говорил так, словно это Еган виноват. Словно этот он ему лен даровал.

— Холмы есть, — вдруг сказал тот, — трава под кустами есть. Мало-мало, а есть, козы прокормятся, а может, и коровы где поедят.

— Дурак, — сказал кавалер, — я по-твоему что, коз разводить должен?

— А что? А хоть и коз, — не унывал Еган, — чем плохи козы?

Он на секунду задумался и продолжил:

— Коза — она очень неприхотливая скотина. Болота, камень, лес — ей все нипочем, везде себе пропитание найдет. А от нее молоко, шерсть да шкура какая-никакая под конец. И мясо еще, чуть не забыл!

Волков обернулся за спину на людей что шли за ним, там их было чуть не полторы сотни, шли они в надежде, что им будет в его земле прокорм. Тащили и везли в обозе свой нехитрый солдатский скарб, инструменты, палатки, котлы да одеяла.

Конечно, не упрекнут они его. Ведь он не звал их с собой — ни их, ни их офицеров, он даже Карла Брюнхвальда не звал. Ничего им не обещал. Сами попросились. Но все равно было ему неприятно, что ведет он их в такую пустыню.

А еще было ему немного стыдно. Стыдно от того, что все эти люди вдруг увидят, что наградили его землей бросовой. Кинули ему безделицу, мол, и так ему сойдет. Мол, каков сам, такая и награда, и вот от этих мыслей ему совсем тяжко становилось. И начинал он потихоньку свирепеть, как только увидел землю свою. Ехал, глядел на все угрюмо, думая, что его обманули.

А Еган, не видя уныния господина, все еще болтал:

— Коза — она животное нужное, как по мне, так козий сыр он самый вкусный и полезный, вот помню, дед мой покойник…

— Уйди, дурак, — рявкнул Волков.

Еган сразу смолк и придержал коня, отстал. Ну его к лешему, господина, когда он в таком расположении.

— Чего он? — спросил у него Сыч, когда они поравнялись.

— Да как обычно — бесится, — с видом знатока отвечал слуга.

— Чего ему беситься? Весь в серебре, в золоте, землю ему дали, а он все бесится. А он все равно беситься! — рассуждал Сыч. — не понятно.

— Говорю же, блажной он у нас. Неугомонный. Думаю, ему Брунхильду надо, — предположил Еган.

— Да ну! — не согласился Сыч. — Он от нее еще больше звереет иногда.

— Ну, тогда я не знаю, что ему надобно, — сказал Еган.

— И я не знаю, — ответил Сыч.

День уже шел к полудню, а дорога почти не изменилась. Только холмы те, что справа, стали заметно выше, а те, что слева, те, что у реки, стали исчезать. Река стала пошире, и видно ее с дороги было получше. А почти прямая до сих пор дорога стала извиваться, чтобы обойти глубокие и резкие овраги, что тянулись с запада к востоку, к реке. Деревьев было мало да и те все молоды. Кустарник стал гуще, к Волкову подъехал как всегда веселый Бертье и сказал:

— Я так понял, что это уже ваша земля пошла?

— Да, — невесело отвечал кавалер. — Землемер говорит, что моя.

Не хотелось ему разговаривать с ним, ответил только из вежливости. Куртц только кивнул в подтверждение.

— Хотел спросить, может, я тороплюсь, но очень хочу знать, дозволите ли вы нам охотиться на ваших землях?

— А вы что, любитель охоты? — все еще из чувства такта интересовался Волков.

— Страстный, — заверил Бертье. — Мой старший брат выгнал меня из поместья за то, что я охотился. Он мне воспрещал, он и сам был любитель, но я удержаться не мог. Как-то убил хорошего оленя, а егерь каналья донес на меня, брат меня и просил уехать в тот же день.

— А тут-то вы на кого собираетесь охотиться? — спросил кавалер. — Уж, не на щеглов ли? Кто тут может водиться?

— Да полноте! — воскликнул Бертье. — Вы что ж, слепой? Разве вы не видите, что кабаний помет вокруг, следы дорогу пересекали раз десть. Они тут повсюду, такая земля, — он обвел рукой, — самая кабаном любимая. А еще волков тут много. Много.

— Да, волками этот край славиться, — согласился с ним Куртц. — Поэтому местные мужики скотину и не держат. Говорят, от нее глаз нельзя отвести, тут же волки ею полакомятся.

Кавалер никаких следов не замечал, охотник он был так себе, охота — дело господское, а не солдатское. Но слова о местных волках он уже слышал не первый раз, поэтому и сказал Бертье:

— Охотьтесь, конечно, Бертье, но за одного убитого кабана, я хочу получить две волчьих головы. Или на волков вы не охотитесь?

— Отчего же, конечно охочусь, только вот… — он замялся. Поморщился.

Кавалер кожей почувствовал, что будет он сейчас деньги просить. Так и вышло:

— На волков охотиться я тоже не против, своя забава и в них есть, но вот без собак охотиться невозможно, особенно на волков. Да и шкуры их неплохи, в зиму очень даже неплохи шубы из них.

Вот и началось. Волкова теперь интересовало, сколько денег он попросит. Бертье и сказал:

— Денег вот только у меня нет, но вот если бы вы дали мне семь талеров, то, как раз на малую свору и хватило бы.

— Судя по деньгам, то не такая уж и малая ваша малая свора, — произнес кавалер невесело.

— Друг мой, так сразу видно, что не знаете вы цен на собак! — воскликнул Бертье горячо. — Семь талеров самая малая сумма, что возможна. Две суки за пять, да два кобеля по монете, и то будут самые плохие собаки. Щенки будут необученные.

— Зачем же брать плохих? — не понимал Волков.

— Так хорошие суки от десяти талеров идут. Да и не хорошие то, а средние. Хорошие, молодые трехлетки двадцать стоят. А кабели, у которых нюх выставлен и выучка есть, так тоже не меньше десяти. А если еще и порода, стать с экстерьером добрые, то их на расплод берут, такие суки и все тридцать тянут, сорок бывает. То, что я прошу, так то за щенков.

Очень не хотелось кавалеру деньги давать на такую блажь, и он еще раз уточнил:

— Так точно тут волки есть?

— Есть, много, — сказал Куртц. — Иной раз едешь, а они на холм взойдут и сверху смотрят на тебя, стаями ходят.