"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Конофальский Борис - Страница 23

— У вас хороший вкус.

Они сели за стол, где тут же появился трактирщик.

— Вина или пиво? — спросил Волков.

— Пиво. Для вина еще рано.

— Два пива, — сказал солдат.

Трактирщик исчез.

— Как добрались?

— Отвратительно, дороги размыты, сыро. Выехали в ночь, а добрались только что, — отвечал купец, чуть спесиво выпячивая губу добавил. — Надеюсь, я не напрасно сюда ехал?

Волков смотрел на него, улыбаясь. «Ты летел сюда, жирняк, всю ночь, из-за торговли на сто талеров, значит, для тебя это хорошая торговля», — думал солдат и произнес:

— Ну, что ж, не будем тянуть. Пойдемте в конюшню, у меня есть хороший конь.

Они пришли в конюшню.

— Еган, отвяжи гнедого, выведи на свет, — приказал солдат.

— Неплохой конь, — сказал купец Рицци, осматривая жеребца.

— Конь отличный. Я хочу за него тридцать.

— О-о-о, — сказал купец, пристально уставившись на солдата, — да я вижу, вы шутник? Вы пригласили меня, чтобы я посмеялся над вашими шутками?

— Смеяться вы будете не над моими шутками, а надо мной, когда продадите коня потом за сорок.

— За сорок? А почему не за сто сорок?

— Потому, что он стоит сорок.

— Он стоит двадцать два талера. Двадцать два. И это, если вы еще найдете покупателя. Рыцарство и дворянство обнищало. У людей нет денег.

— Любой интендант-офицер даст за него двадцать пять, и вы это знаете.

— Да, но вы предлагаете мне его за тридцать.

— Но вы же не будете продавать его интендантам. И рыцарям не будете. Вы ведь уже знаете, кому его продадите.

— Уж не герцогу ли? — скривился купец.

— Нет, не герцогу. Вы продадите его какому-нибудь знакомому заводчику, смотрите, — солдат подошел к коню, — посмотрите на его зубы. Четыре года. Все целы. Голова сухая, уши длинные, грудь роскошная, выкормлен правильно, значит, сердце и легкие хорошо сформировались. Голень длинная, смотрите, круп, спина, колени — все идеальное. Такой конь на хорошей рыси целый день будет идти и даже не заметит этого, этот конь лучший, что у меня когда-либо был. В общем, любой заводчик даст за него сорок монет, и вы это знаете. Я б сам его продал, да нет времени искать заводчика. Хочу уехать побыстрее.

— Дам двадцать пять, — нехотя сказал Рицци, — да и то после того, как мой человек на нем прокатится.

— Обязательно прокатится, — кивнул солдат, — если дадите двадцать девять.

— Не дам я вам двадцать девять, — раздраженно сказал купец. — Наверное, я зря сюда приехал.

«Видимо, не привык, жирдяй, что тебе перечат», — солдат уже знал, что купчина купит все, как бы не раздражался.

— Не глупите, заплатите вы двадцать девять талеров. Разве вы упустите одиннадцать монет прибыли? Даже для вас это большие деньги.

— Не дам, — сказал купец.

Волков понял, что купцу главное не уступить, и поэтому уступил сам.

— Двадцать восемь. Ведь вы уже знаете какого-нибудь барона-заводчика, который выложит вам сорок.

— Двадцать шесть. И никто из моих знакомых не даст сорок серебряных за него.

— Двадцать восемь. Даже если отдадите за тридцать пять, то получите кучу серебра.

— Двадцать шесть с половиной дам.

— Хорошо, двадцать семь с половиной.

— Двадцать шесть и семьдесят крейцеров.

— Прекратите, вы сейчас до пфеннигов дойдете. Ладно, последняя цена двадцать семь монет.

— Будь по-вашему, — недовольно произнес Рицци. — Пусть мой человек прокатится на нем.

— Еган, оседлай коня. Кстати, хорошее ламбрийское седло. Отдам за полтора талера.

— Вы меня за дурака держите?

— За хитреца.

— Здешние мастера делает седла не хуже, и просят за них семьдесят крейцеров.

— Да, но знать предпочитает ламбрийскую работу, и за нее платит два талера.

— Ну, вот и продайте свое седло знати, а я посмотрю.

— Я продам вам.

— Я не куплю.

— За талер тридцать.

— Нет, я не сумасшедший.

— За талер двадцать.

— Талер.

— И еще двадцать.

— Пятнадцать.

— Вы опять сейчас до пфеннигов дойдете. Берите, даже если вы отдадите это седло перекупщикам за бесценок, вы выиграйте сорок крейцеров.

— Ладно, — купец вздохнул, — где вы так научились торговаться?

Волков улыбнулся. Он был доволен. Коня и седло он собирался отдать за двадцать шесть.

— Девятнадцать лет я торговался со всякой маркитанской сволочью. Они готовы были торговать всем, даже собственными дочерями. И торговались до самых мелких монет. С ними и научился. Пойдемте, выпьем пива.

Не дожидаясь, пока человек купца прокатится на коне, они вернулись в харчевню, и трактирщик сразу подал пива. Стоял, улыбался, жал следующего заказа. Купец и солдат сделали по глотку. Купец сразу скривился:

— Что это? Ты это в луже зачерпнул или в пруду, мошенник?

— Сам варил, — ответил трактирщик испуганно.

— Лучше б ты в пруду зачерпнул, — заметил солдат. — Неси-ка нам вино.

— И всех моих людей покорми, и доброй едой, а не тем, чем ты кормишь бродяг, — крикнул ему вслед Рицци.

Тем временем Еган стал носить из комнаты в зал вещи ламбрийцев: латы, оружие, седла, потники, великолепные сбруи. Последним он принес арбалет. Купец сразу схватил его:

— Добрая вещь, — сказал он, рассматривая оружие. — Думаю, стоит пять серебряных монет.

— Он стоит двадцать, но продавать я его не буду, он мне нужен. Еган, унеси.

— Опять цену набиваете?

— Нет, это мое личное оружие. Меня из него ранили, я знаю его силу. Я его себе оставлю.

— Вас из него ранили в руку?

— Нет, в ногу. По плечу я получил секирой.

— Жаль. Я бы такой арбалет купил бы.

— Я б сам такой купил бы.

После этого трактирщик принес вина, и добрые господа занялись добрым делом: руганью и торговлей. В результате Волков оставил себе еще одну кольчугу. Не сошлись в цене. Кольчуга была отличной, из мелких паяных колец. За бесценок такую солдат отдавать не хотел. Так же он оставил себе добрые боевые перчатки, пару крепких стеганок, шлем, горжет, копье удивительной работы для Егана, секиру и великолепную алебарду. Все остальное купец купил. За все Волков получил восемьдесят одну монету. Люди Рицци поволокли вещи в фургон, сам Рицци, вроде, был доволен, а Волков не мог закрыть кошель от серебра. Он понимал, что с такими деньгами опасно находиться в этой глуши. За такие деньги даже Еган может зарезать, и солдат сказал:

— Послушайте, Рицци, раз вы родом из Верго, значит, у вас есть своя банка. Вы же не только купец, но еще и меняла?

— Разумеется.

— И деньги и в рост даете?

— Разумеется.

— И векселя пишите?

— Мои векселя ходят отсюда и до Фризии. На любую сумму.

— Под какой процент берете деньги?

— Один процент годовых. Без ущерба при расторжении раньше срока.

— Давайте два, и я дам вам сто монет.

— И не надейтесь. Вы и на пол процента согласитесь, еще и спасибо скажете.

— С чего бы?

— Да с того, — купец усмехнулся, — у вас кошель не застегивается от денег. Значит, кроме моих, там еще и ваши были. А вы тут один. И, какой бы вы не были искусный воин, вас может любой зарезать. Хоть трактирщик, хоть ваш холоп.

«Вот жирный мерзавец, — подумал Волков. — Все видит».

— Поэтому соглашайтесь на мой один процент, и я напишу вам вексель.

— Ну, что ж… Один так один, — произнес солдат. — Пишите бумагу.

— На предъявителя?

— Только именной.

— Фернандо! — крикнул купец одному из своих людей. — Выпиши вексель господину воину.

Купец вскоре уехал в свой Вильюург, уехал довольный. Волков сидел в харчевне, следил за Хильдой, которая босая и с подобранной юбкой мыла полы, когда пришел Еган.

— Коновал сказал, что конь будет здоров через неделю, — произнес слуга. — А что с конем произошло?

— Да напугал его урод какой-то, он поскользнулся и упал, — отвечал солдат, любуясь, как под ветхой кофтой девицы, в так ее движениям, колышется тяжелая грудь.

— Урод? Что за урод?