"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Конофальский Борис - Страница 137

— Я работу поищу, мне много денег не оставляйте.

— Пока не ищи, вернусь, сам тебе найду.

— А вы не вернетесь, — сказала девочка спокойно, и даже не глядя на него, она теребила красную ленту.

— Что? — как будто не расслышал Волков. — Что ты сказала?

— Вы не вернетесь, — также спокойно продолжала Агнес, — и все, кто с вами пойдет, тоже сгинут.

— В шаре увидала?

— Да, стекло показало.

— И что ж там ты видела?

— Меня и Хильду трактирщик на улицу гонит, а Хильда плачет. На улице дождь со снегом, холодно. А у нас одежды нет теплой и денег нет. А пекарь ее бросил.

— А, может, я еще жив? — предположил кавалер.

— Может и живы. Стекло того не показало. Показало, как по улице идем с Хильдой, а снег под ногами мокрый. А Хильда плачет, вас вспоминает. Ругает.

— Ты ж говорила, что до старости я доживу, — волков сел рядом. — Ты в шаре видела.

— Может и доживете, я видела такое, — она кивнула, — так то раньше было, что теперь будет, я не знаю, знаю только, что поп к вам придет сейчас.

— Что за поп еще? — спросил Волков.

— Дурной поп, похабный, не берите его с собой. Меня возьмите, если я с вами буду, то тогда и вернетесь вы.

Она первый раз за весь разговор взглянула на него:

— Без меня пропадете вы там.

— Забудь, — кавалер даже чуть посмеялся, — не поедешь ты в чумной город, ишь, хитрюга, придумала: «Сгину, значит без нее». — Он наклонился к ней, — Я ваши бабьи хитрости насквозь вижу. Не дури меня.

А девочка смотрела на него без тени улыбки на лице:

— Сгинете, не знаю как, но пропадете там без вести.

Он хотел ответить, ей было, хотел, что-то строгое сказать, осадить наглую, да не успел, дверь отворилась, и показался Еган и произнес:

— Господин, вас какой-то поп, желает видеть.

— Что еще за поп? — удивился Волков.

— Да так себе поп, драный какой-то, — отвечал Еган.

Он взглянул на Агнес, а та даже не смотрела в его сторону, продолжала теребить ленту, как будто все это ее не касалось. Сидела на кровати холодная, бесстрастная, бледная, неприятная. И улыбочка мерзкая на губах. Насмешка, а не улыбка.

Ее мышиное лицо было абсолютно спокойно, она была уверена, что кавалеру некуда деваться, он возьмет ее с собой, а тот видел ее уверенность, и в нем просыпалось его родное, столько раз ставившее его на край гибели, упрямство.

— Тут останешься, — твердо сказал он тоном, не допускающим возражений, — будешь ждать меня. Ребенка, да еще и бабу в мор не возьму. Молиться за меня будешь тут.

— Да как так-то? — воскликнула Агнес возмущенно, от ее спокойствия не осталось и следа. — Я ж…

— В покои свои иди, — все тем же тоном закончил кавалер.

Волков развернул роскошный свиток с алой лентой и сургучной печатью, стал читать. Читал — удивлялся. Поглядывал на отца Симеона. Еган, как всегда точно, нашел ему описание. Поп действительно имел вид то ли недавно битого, то ли собаками драного человека. Ссадины и синяки были уже стары, а вот сам священник был не стар и на вид крепок, а сутана его была многократно штопана и оттого крива. Кавалер дочитал письмо до конца, и по привычке своей начал читать сначала. Отец Семион терпеливо ждал. Наконец кавалер отложил свиток и спросил отца Семиона:

— Знаешь, куда я иду?

Он решил говорить ему «ты», чтобы у попа не было ни каких сомнений, кто тут будет главный.

— В Ференбург, — смиренно говорил поп, — спасать мощи.

— Там чума, — напомнил кавалер.

— То всем известно.

— Что ты такого натворил, что тебя со мной отправляют? — кавалер усмехнулся. — Доброго попа со мной бы не отправили.

— Тяжки грехи мои, и в смирении несу я кару свою. Велено с рыцарем Фолькофом в мор идти — пойду в мор, велено будет в огонь идти — пойду в огонь. На все воля Божья. Сделаю, как велели.

— Кто тебе велел? И что тебе велели? — спросил Волков, который, помня слова Агнес, не очень-то был рад этому человеку.

— Велел мне к вам явиться прелат, отец Иеремия. Он же велел вселять в сердца людей ваших огонь Божеский, — отвечал отец Симеон, не добавляя к тому, что и канцлер отец Родерик тоже дал ему наставления. И о тех наставлениях кавалеру знать не должно было.

— И что это за прелат, зачем ему это? — продолжал интересоваться кавалер.

— Он глава капитула дисциплинариев, отец известный чистотой нравов и силой веры. Патриарх и пример всем живущим, — со смирением говорил поп, закатывая глаза в потолок.

«Мошенник, — сделал о попе вывод Волков, — прислали, чтобы следить. Боятся, что много себе возьму, коли дело удастся, а коли не удастся, и сгинем там, то такого попа и не жалко будет. Права была Агнес, гнать бы его, да на письме подпись самого архиепископа стоит, да с печатью. Попробуй погони».

— Если монсеньор архиепископ просит тебя взять — возьму, когда выходим, не знаю, людей еще нет у меня. Жить будешь на конюшне, в покоях места тебе нет, столоваться с людьми моими будешь.

— Многого мне не нужно, — смиренно говорил поп, — поницентию, епитимью возложил на меня прелат, хлеб и вода для удержания души в теле, и не более.

«Ну да, такую морду и плечи на хлебе и воде ты не отъел бы, пожрать не дурак», — думал кавалер, разглядывая попа. Потом сказал:

— Ступай, найди брата Ипполита, помогать ему будешь.

Отец Симеон поклонился и пошел искать брата Ипполита.

Пока кавалер говорил с попом, Рудермаер и Пилески ждали своей очереди. Они пришли просить денег на уборку участка и покупку материалов. Кавалер позвал Сыча:

— Вот этот рыжий Яков Рудермаер, — сказал Волков, — мастер оружейник.

— Знаю его, экселенц, пару раз уже за столом сидели, — кивал Фриц Ламме по кличке Сыч.

— Просит денег на очистку моего участка, и покупку материала.

— Да, — сказал Ркдермаер, — мне нужны бревна, брус, тес, скобы и гвозди. И еще нужны будут деньги на рытье колодца, за стеной река, думаю, рыть много не придется, отдадим за колодец не больше двух монет, итого на все нужно десять талеров.

— Деньги дам тебе, — сказал Волков Сычу, — рассчитываться будешь ты, все считай, коли можно бери бумагу с подписью, торгуйся за каждый крейцер. На слово никому не верь, плати всегда после.

— Понял, экселенц, — кивал Сыч.

— Аптекарь, — продолжал кавалер, — ты нашел мне сарацинскую воду и уксус?

— Искал, господин рыцарь, в городе столько сарацинской воды не нашлось, едва ли пять ведер наберется, да и та плохая, разбавленная, и много просят за нее, я подумал, что сам бы мог ее нагнать, будь у вас пара недель.

— Нет у меня пары недель, — сказал Волков, — а как отличить хорошую воду от плохой?

— Плохая не горит.

— Не горит? — удивился кавалер.

— Добрая вода двойной перегонки горит. На свету пламенем почти невидимым, а во тьме, видимым, синим. Есть и другие способы распознать добрую воду.

Тут в трактире появился монах Ипполит вместе с отцом Симеоном.

— Монах, — окликнул его кавалер и полез в кошель, — пойдешь с аптекарем, покупайте сарацинскую воду, торгуйтесь, говорите, что надобна она на богоугодное дело, — он указал на отца Симеона, — этого с собой возьмите.

— Господин рыцарь, — заговорил Пилески, — воды сарацинской немного нашел, зато нашел крепкого уксуса, почти задарма, хоть бочку, хоть две купить можно.

— Отлично, Ипполит, запрягай телегу, покупайте всю воду и две бочки самого крепкого уксуса, — Волков выложил на стол несколько монет. — Ты главный будешь.

— Да господин, — молодой монах явно обрадовался. — Все сделаю.

Когда Роха говорил, что приведет сброд и шваль, он не врал. Волков подъехал к этому сборищу, и половина из этих людей даже не встала с земли при его приближении, до тех пор, пока их главный не рыкнул на них. Только тогда они стали шевелиться и строиться. Не слезая с лошади, кавалер разглядывал этих людей и ничего, кроме неприязни, к ним не испытывал. Доспех кое-какой у них водился, оружие тоже, даже пара мечей имелась, но ни одной пики, ни одной алебарды. Пара, всего пара неказистых и немолодых арбалетчиков, со старыми арбалетами. Солдаты эти больше напоминали дезертиров, чем добрых людей. А на лбу одного так и вовсе красовалось клеймо. Кавалер напротив него остановился и спросил: