"Инквизитор". Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Конофальский Борис - Страница 123

— Значит…

— А малая? Худая в добром платье?

— Какая тебе разница, — Волков не хотел говорить на эту тему с ним.

— Да никакой. Завидую просто. Все у тебя есть, да! Ты молодец, Фолькоф, всегда был молодцом, всегда знал, где самый жир.

— Про жир я знал не больше твоего, — заметил солдат.

— Да брось, ты из всех наших один, кто знал, как поближе к офицерам быть. Как дружбу с ними водить. За столами с ними сиживать.

Вроде, как и простые слова, но солдата они задевали.

— Что ты несешь? — сухо спросил он.

— Да я не в упрек, Фолькоф. Но тебя все считали в роте пронырой. Офицерским любимчиком.

— Кто все? — мрачнел солдат.

— Да все, вся наша рота! Вся наша корпорация. Бителли считал тебя пронырой. И все остальные тоже, особенно после того, как пропали пятьсот шестьдесят дукатов, что мы нашли в обозе под Виченцей.

— Их украл лейтенант Руфио, все это знают.

— Да-да, Руфио, вот только нашли их мы, а отдал их лейтенанту ты.

— Так положено по контракту, знаешь, что такое контракт? И не я принимал решение, так решили старшины, и корпоралы. А Руфио был батальонный маршал, он хранил все деньги, — Волков пристально смотрел на Роху.

— Да, я знаю, что такое контракт, я знаю, кто такой батальонный маршал, — Скарафаджо так же не отрывал глаз от солдата. — Да только вот в ту ночь, когда Руфио сбежал, ты разводил караулы.

— Что? — солдат глядел на сослуживца, думал, что и за оружие можно взяться.

— Это не я, это Бителли всем рассказывал. Не кипятись ты.

Солдат больше не хотел с ним разговаривать. Он просто спросил:

— Ты готов подтвердить свои обвинения железом?

— Чего? Да ты рехнулся, в самом деле? Да плевать мне на те дукаты, даже если ты и поделил их с Руфио. что был о — то быльем поросло. Давай лучше жрать. Ишь, придумал, я бы еще подумал бы драться с тобой, будь я на двух ногах, крепко бы подумал, а с одной ногой ты меня подрежешь как новобранца.

Расторопная баба стала носить на стол тарелки с едой.

— Жри, у меня с тобой жрать желания нет боле, — сказал солдат вставая, и поднося кулак к носу Рохи, — еще раз увижу тебя тут…

А Роха вдруг схватился за руку солдата своими руками, тоже вскочил и заговорил:

— Бить хочешь? Бей! Зарезать хочешь — режь, только пообещай, что за моими спиногрызами присмотришь.

Солдат вырвал у него руку.

— И уйти мне некуда, — продолжал Скарафаджо, садясь на лавку снова, — жена у меня тощая, как бродячая собака и злая, как цепная. И детей двое. И все жрать хотят. И за кров нужно платить. А к тебе я пришел не жрать, дело есть хорошее, тебе по плечу будет, умный ты. А мне одному его не осилить.

Солдат молчал, смотрел на Роху, все еще желая ему врезать.

— Ну чего ты, садись, скоро люди придут, расскажу тебе о деле.

Волков нехотя сел, сидел угрюмый, ему не хотелось знать, что за дело затеял Скарафаджо.

А тот стал, есть, да так, как будто не ел пару уже дней.

— Не подавился бы так жрать, — холодно заметил солдат, которого Роха просто раздражал.

Тот усердно жевал, и вместо того чтобы ответить Волкову стал размахивать рукой, привлекая к себе внимание. Солдат взглянул.

У двери стояли двое бродяг. Ну, почти бродяг. Один невысокий южанин в замызганной одежде, а один явно местный, высокий рыжий, тоже небогатый на вид. Они завидели Роху, подошли к столу. Скарафаджо звал их сесть, даже подвинулся на лавке, но эти двое кланялись и стояли, ждали приглашения от Волкова. А тот не торопился их звать, разглядывал беззастенчиво.

— Вот, Фольков, — заговорил Роха, — это наши друзья. Пригласи их за стол, и мы разъясним тебе наше дело.

— Роха сказал, что собрались вы зарезать купчишку какого-то, на мосту, что у южного леса, там место удобное, — заговорил солдат со зловещей усмешкой. — Я согласен, зарежем мерзавца, но полталера у него хоть будет?

Двое пришедших отчаянно мотали головами, не соглашаясь резать купца. Смотрели на него с ужасом.

— Да не пугай ты их, чертов головорез, — серьезно сказал Скарафаджо, — у честных людей от твоих шуток живот скрутить может, за стол их лучше позови, они, не знаю даже, когда ели.

— Садитесь, господа бюргеры, — Волков жестом пригласил их. — Угощайтесь, иначе этот колченогий один все сожрет.

Глава вторая

Двое пришедших скромно присели на лавки.

Роха хотел их представить:

— Это… — начал он.

— Пусть сами скажут, — перебил его солдат.

Рыжий, длинный откашлялся, волновался заметно, и сказал:

— Яков Рудермаер, кузнец оружейных дел, и столяр. Немного.

— По тебе не скажешь, что ты оружейник, — заметил Волков, разглядывая его. — Ты местный?

Оружейники всегда и везде народ зажиточный. А этот был не так чтобы…

— Нет, я из Вильбурга.

— А что в Вильбурге не сиделось, там оружейники не бедствуют.

— Я из подмастерья вышел, стал мастером, хотел свою мастерскую ставить, а цеховые старшины запросили двести талеров.

— Ясно, ты, понятно, отказался платить.

— Не отказывался я, просил на десять лет, а они сказали пять и точка. Я вспылил, ругал их свиньями и крысами, они выгнали меня из цеха, и пожаловались в магистрат, и меня из города выгнали. Велели пять лет в город не ходить.

— Ну, а тебя откуда выперли? — спросил солдат у второго незнакомца.

— Меня зовут Виченцо Пилески, — заговорил второй, постоянно моргая карими глазами.

— Из Фризии? — уточнил Волков.

— Да, а откуда вы знаете? — удивился Виченцо.

— Дурья ты башка, — сказал Скарафаджо, — я ж вам говорил, что мы с господином Фольковым там воевали. В твоей Фризии три года. Уж ваш акцент ни с каким не спутаешь.

— Ну, а тебя что сюда привело.

— Ну, я повздорил с отцом невесты, — невесело сказал фризиец.

— Он четыре раза просил руки, папаша, аптекарь, считал, что он ей не ровня, отказывал. Последний раз начал его бить, парень не стерпел и надавал отцу невесты тумаков. Братья невесты обещали его прирезать, — рассказал Скарафаджо.

— Да, — сказал Виченцо Пилески. — Все так.

— Значит, за пару тумаков папаше сынки пообещали прирезать?

— Да, — опять кивнул Виченцо.

— Он бил его поленом, старик де недели валялся, — добавил Роха.

— Да, — снова кивал фризиец.

— Ну, ясно, — сказал солдат невесело, — если мне нужно будет кого-то облаять или отлупить поленом, я дам вам знать. А теперь ешьте, добрые люди.

Он хотел встать, но Роха поймал его за рукав.

— Да стой, ты, Фолькоф, мы тебе сейчас все расскажем.

— И что вы мне можете рассказать? Как стать нищим бродягой?

— Сядь, — тянул Роха, он глянул на фризийца, — ты принес?

— Да, — опять сказал тот и полез под одежду.

Он достал оттуда кожаный кошель, и высыпал из него черный порошок, протянул его солдату на просмотр.

— Ну, — сказал Скарафаджо, глядя на Волкова, — знаешь, что это?

— Зола с помойки, — отвечал тот.

— Зола, говоришь, — оскалился Роха, и приказал Винченцо Пилески. — Давай!

Тот насыпал золу на край стола, поднес свечу и…

Порошок загорелся ярко, быстро и сильно и с шипением. А белый дым, целым облаком взвился в потолок. Волков от неожиданности отпрянул.

А огонь так же быстро погас. Все присутствующие в трактире обратили на них внимание, особенно пристально глядел на них трактирщик.

— Ну, — улыбался Роха, — а теперь-то знаешь, что это?

Теперь Волков знал, что это. Этот запах он не перепутал бы ни с чем.

Это был порох, только тот порох, что он видел до этого, напоминал серый жеваный хлеб, а не черный порошок.

— Ну и что ты мне хотел показать из того, что я не видел? — спросил солдат у Скарафаджо. — Порох я последние девятнадцать лет нюхал.

— Это новый порох, понимаешь? — горячился Скарафаджо. — Такого ты еще не видел. Он выглядит по-другому, от него другой дым, видел сколько дыма.

— Новый порох, старый порох, суть одна — никакой порох никогда не будет стоить хорошего арбалета. Аркебузы годны только для выстрела в лицо, а пистоли и вовсе безделица.