Бумажные души - Сунд Эрик - Страница 82

Луве подумал. Он знал, что видел в глазах Мелиссы. Сексуальное насилие не сморгнешь. В Витваттнете ее насиловали, и Луве точно знал, кто насильник. Эрик “Валле” Маркстрём никогда больше не притронется к ней физически, но еще долго будет преследовать ее душу.

Луве вернулся к тексту. Изложив свой взгляд на изнасилование и на женщину как собственность мужчины, Лассе заговорил о другой стороне средневекового наследия. Луве продолжил писать:

Луве нажал “сохранить”. Лассе говорил, что в закрытом обществе могут существовать особые законы. Дети из Витваттнета оказались во власти законов, царивших в изолированном месте, где они росли. Наказывали их в соответствии с этими законами.

Для Луве закрытым обществом была его семья, точнее – отец и друзья отца.

Папа Бенгт, вечно голодная акула.

Мама Биргитта, великое безмолвное море вокруг них.

Ребенок с постоянно кровоточащей раной, а ведь акулы отлично чуют кровь.

И его отец, и Пер Квидинг то считали себя всесильными, всемогущими, то через миг в собственных глазах становились ничтожествами.

Луве знал: эти перепады от всемогущества к самоуничижению – следствие ложного представления о себе.

Тук-тук.

Луве вздрогнул, когда в дверь постучали. Он посмотрел на часы. 22.22. Должно быть, он задремал за компьютером.

Тук-тук.

Он встал, вышел в прихожую и открыл дверь.

На лестничной площадке стояла Жанетт. Глаза у нее блестели.

– Здравствуй, София, – сказала Жанетт. – Я хочу, чтобы ты рассказала мне о Луве Мартинсоне все. Ты поняла?

Луве кивнул. Пересохшее горло сдавило.

– Надеюсь, еще не слишком поздно, – произнес он высоким, легким голосом Софии Цеттерлунд.

– Нет. Никогда ничего не поздно, – сказала Жанетт и шагнула в прихожую.