Бумажные души - Сунд Эрик - Страница 32

Открыв дверь, Луве обнаружил Миккельсена и Олунда, молча стоявших перед мониторами и громадной стеклянной стеной.

Каспар в допросной делал именно то, на что рассчитывал Луве.

Мальчик сам – может быть, из любопытства – расстегнул портфель и теперь изучал его содержимое.

Луве отметил, что он рассматривает пейзажи Херьедалена – Луве заранее распечатал фотографии северных гор, бескрайних лесов, болот. Еще Каспар достал изображение старой железнодорожной станции в Свеге – красивой серо-голубой деревянной постройки с красными уголками, а также фотографию товарного поезда, на котором прибыл в Стокгольм.

Каспар рассматривал снимки, широко раскрыв глаза, и Луве в душе поблагодарил всех граждан Швеции, влюбленных в поезда. Очень многие фотографии из тех, что он вчера нашел и распечатал, запечатлели места, мимо которых следовал товарный состав. Луве оказался среди океана фотографий, и все благодаря тому, что любители поездов фотографировали объекты своего интереса и делились снимками в интернете.

– Умно, – согласился Лассе. – Но что это даст?

– Пока не знаю, – ответил Луве.

Ему уже случалось прибегать к помощи фотографий, чтобы найти общий язык с пациентом, и едва он прочитал о Каспаре, как решил испробовать тот же метод. Сейчас перед мальчиком лежали в общей сложности семьдесят четыре снимка: разные места и здания Швеции, несколько фотографий знаменитых шведов и пара снимков людей не таких знаменитых, но известных Каспару. На одной был Лассе, на другой – Олунд. Это, конечно, выстрел в никуда, но теперь Луве, по крайней мере, убедился, что Каспар способен соотносить изображения с реальными объектами.

Если он человек творческой складки, следующим шагом вполне могла бы стать арт-терапия. Пусть рисует – карандашом, красками. Сам Луве не практиковал арт-терапию, но знал пару опытных коллег.

– А какой в этом всем смысл? – спросил по видеосвязи адвокат, который сидел за столом, сцепив пальцы под подбородком.

– Я хочу понять, куда двигаться дальше в работе с этим мальчиком. Фотографии – часть ассоциативного теста.

– Теста? – Адвокат взглянул на часы. – У меня через час встреча.

– Понятно.

“А что тут еще ответишь?”, – подумал Луве и стал смотреть на мальчика за стеклом.

Каспар почти с жадностью продолжал вытаскивать фотографии из портфеля. Некоторые он откладывал в сторону, в стопку, где распечатки были повернуты изображением вниз; другие он раскладывал на столе картинкой вверх. На столе появились еще несколько стопок. Первоначальное любопытство сменилось подобием глубокой сосредоточенности.

– Он их сортирует, – подтвердил Олунд. – По какой-то своей системе.

– Черт… Да это же я, – заметил Лассе.

На экране – камера снимала Каспара сзади и наискосок – появилась фотография, которую мальчик держал в руках. Луве скачал ее с сайта полицейского управления, где были фотографии двадцати руководителей разных полицейских отделов. На одной улыбался Ларс Миккельсен, одетый в форму. Каспар несколько минут рассматривал снимок, после чего положил его на стол изображением вниз.

– Это в каком смысле? – спросил Лассе. – Я ему неинтересен?

– Посмотрим.

Через несколько минут фотографий в портфеле не осталось. Фотография Олунда отправилась в ту же стопку, что и фотография Лассе. Там же оказались разнообразные пляжи и рапсовые поля Сконе, а также снимки людей, знаменитых на весь мир. Все, кроме одного. Фотографию шведской королевской четы Каспар рассматривал долго, а потом положил ее на стол изображением вверх.

– Я возвращаюсь, – сказал Луве.

Когда он выглянул в коридор, охранники стояли спиной к нему у кофейного автомата и о чем-то говорили. Луве показалось, что он различил слова “мозгоправ” и “беженец-нелегал”. Он тихонько закрыл за собой дверь, остановился и стал слушать.

– …педик этот. Что он понимает? А парень… Посмотри, какие у него глаза – и какие волосы, они же неестественно светлые, почти желтые.

– Э… – Второй охранник похлопал коллегу по плечу и кивнул в сторону Луве.

– Педик вернулся, – сказал Луве. – Откроете?

Вообще надзиратели в изоляторах и тюрьмах были не такими дураками, как принято думать, но паршивые овцы найдутся в любом стаде. В конце девяностых Луве работал в отделении судебной психиатрии в Худдинге. Может быть, в наше время садисты, расисты и быковатые “деды” всех мастей встречаются не так часто, но до конца еще не вымерли.

Разговорчивый охранник хохотнул, после чего на его лице снова появилось презрительное выражение.

– Предоставляю в ваше распоряжение, – сказал он и открыл дверь.

Едва войдя в допросную, Луве услышал, что Каспар как будто что-то напевает сквозь зубы. Звук внезапно прервался, и мальчик повернул голову.

Луве был встречен взглядом, удивленным и изучающим одновременно. Вот бы остановить время, отмотать несколько секунд назад, пережить все заново.

Неужели мальчик что-то напевал? Какую-то песенку?

И если так, то Луве в эту секунду-две только что впервые услышал от мальчика что-то, хоть отчасти похожее на слова.

Ну и взгляд. Как будто Каспар никогда его, Луве, не видел.

– Еще раз здравствуй, – осторожно сказал Луве. Может, не стоит его сейчас тревожить?

Мальчик продолжал смотреть на него. Луве казалось, что он воочию видит, как отчаянно у того работает мозг. Секунды через две что-то как будто встало на место, мальчик расслабился и перевел взгляд на пустой стул по ту сторону стола.

Он приглашал Луве сесть, и Луве сел.

Взглянув на разложенные на столе фотографии, он определил систему, по которой действовал Каспар.

В одну стопку мальчик сложил фотографии, которые описывали путь товарного состава: первым лежал снимок станции в Свеге, потом шли фотографии других станций и прочих мест, и так вплоть до пункта назначения – сортировочной в Томтебуде.

В стопке поменьше содержались фотографии беседки из Васапаркена, где произошло столкновение с подростками, а также перрон станции “Медборгарплатсен”.

В другой стопке были пейзажи Даларны и Херьедалена; именно сюда попала фотография с сороковой годовщины бракосочетания Карла XVI Густава и королевы Сильвии. Король в орденах, Сильвия в диадеме и колье из драгоценных камней. На снимке значилась переливчатая дата – “19 июня 2016 года”.

Почему эта фотография попала сюда, к изображениям северных гор и лесов?

Луве подтолкнул портрет королевской четы к Каспару; тот взглянул на фотографию. На лишенном выражения лице блеснули глаза, обозначилось подобие чувства, но Каспар не стал брать снимок в руки.

– Узнаешь короля и Сильвию? – спросил Луве.

Никакой реакции. Луве лишний раз убедился, что задавать вопросы – провальная тактика.

Может, стоит поговорить о чем-нибудь, что, как и фотографии, может возбудить в Каспаре любопытство, вызовет желание задавать вопросы у него самого?

Луве повернулся к зеркальной стене и посмотрел на свое отражение.

Женоподобный Луве Мартинсон, ты вынужден принимать особые препараты, чтобы не лишиться тех крупиц тестостерона, которые у тебя есть.

Он вспомнил, как в Скутшере девчонки во время отвальной смеялись над “Тестогелем”. Шутка как бы намекала, что он скрытничает, мало что рассказывает им о себе. Луве стоило бы намекнуть, что “Тестогель” – не более чем добавка, что пару лет назад он принимал куда более серьезные препараты. Ему следовало рассказать о своем истинном “я”. О человеке, которым он был, и о человеке, которым он стал.

Но Луве так и не решился открыться перед обитательницами “Ведьмина котла”.

Сейчас перед ним сидел мальчик, имени которого никто не знал и который, помимо немоты, мог страдать какой-нибудь разновидностью амнезии. И этот мальчик, может быть, знал, что чувствуешь, когда другие смотрят на тебя как на андрогина.

Что, если он, Луве, расскажет Каспару всю правду о себе?

Если подставить брюшко, открыть самые сокровенные тайны, мальчик, может быть, приоткроет дверь к своим секретам?