Из жизни кукол - Сунд Эрик - Страница 46

Свен-Улоф некоторое время постоял, созерцая вывеску и пытаясь прогнать мысли об Алисе воспоминаниями о тех первых, непростых годах, когда “Рекламное бюро Понтен” было всего лишь небольшим предприятием.

Но ностальгия не смогла вытеснить тревогу и тяжкую грусть.

Ты больной человек, папа. Я никогда не стану такой, как ты.

Алиса, которой, может быть, следовало бы некоторое время провести без него, чтобы снова его полюбить. Как в детстве.

Но сейчас он не мог думать о ней.

Свен-Улоф поднялся на лифте на четвертый этих и констатировал, что приехал первым. Приезжать первым и уезжать последним. Хороший девиз, если хочешь добиться успеха.

Собрание руководства назначено на восемь. Помощница Свена-Улофа появится без четверти восемь, остальные четверо участников притащатся в последнюю минуту.

Свен-Улоф прошел в кабинет для совещаний, поставил портфель на стол и достал документы, которые следовало обсудить. У бюро есть все шансы подписать контракт с одним французским гигантом. Договор потянет на двадцать пять миллионов.

Но минут десять дело может подождать.

Он расстегнул “молнию” на внутреннем кармашке портфеля, достал заветный телефон, вышел в коридор и направился в туалет.

Руки слегка дрожали. Свен-Улоф запер дверь и поднял крышку унитаза.

Расстегнул брюки, стащил трусы и сел.

Он уже раз двадцать успел посмотреть видео, которое переслал ему Цветочек, но стоило ему запустить запись снова, сердце застучало быстрее.

Примитивная эстетика, резкая картинка, девушки без косметики. Цветочек, может, и не особо умен, но знает, что надо людям. Потрахаться хочется с девушкой, живущей по соседству. Чем фантазии ближе к реальности, тем чувствительнее они затрагивают струны души.

Сейчас на экране телефона перед Свеном-Улофом была фантазия, ставшая реальностью.

Его первая черная девушка.

Open your mouth.

Снимали немного наискосок. Блэки лежала на спине: рот широко раскрыт, язык высунут, а сам он сидел на ней верхом. Эрекция сейчас, без виагры, снова была мучительной. В ролике он видел собственное лицо, звериную гримасу, лоб словно выдвинулся вперед, а глаза ушли под брови. Он видел, как легонько бьет девушку по щеке.

Свен-Улоф судорожно переводил взгляд с лица девушки на собственный член. Такой знакомый. Он знал каждую жилку, каждое пятнышко, он все быстрее водил кулаком, стараясь, чтобы семяизвержение произошло одновременно с тем, что на экране.

Больше всего ему хотелось быть здесь, внутри.

Внутри головы.

Свен-Улоф Понтен умел удалять нежелательные мысли посредством мастурбации.

Мгновенное чувство облегчения и какого-то душевного освобождения; иногда приходилось тут же повторить, вот и теперь он за двенадцать минут опустошил себя дважды.

А потом его накрыл ужас, но здесь у него под рукой не было ящиков со спасительными папками. Папки, оставшиеся в кабинете для совещаний, содержали пятилетний маркетинговый план для французского предприятия, желавшего пустить корни в Северной Европе, и Свен-Улоф надеялся, что страх можно будет прогнать упорной работой. А чтобы сосредоточиться на работе, ему нужен сеанс мастурбации. Иногда утверждают обратное: что пик работоспособности наступает, когда ты переполнен семенем, но это не его случай.

Свен-Улоф уже полчаса готовился к докладу, когда появилась его помощница. Двадцать один год, практически без опыта работы, но обладающая бронебойной целеустремленностью, а также редким качеством мыслить вне заранее выставленных рамок.

По мере того как остальные входили в кабинет, Свен-Улоф в уме ставил напротив каждого галочку.

Без пяти восемь. Руководитель экономического отдела, Рогер, тридцать девять лет. Эффективный подхалим. Без трех минут восемь. Отдел по работе с клиентами. Кристер, сорок шесть. Очень полезный для бюро человек. Вместе с Кристером появился Ибрагим. Двадцать семь лет, креативный директор, нанят недавно. Хорошие отзывы, но выдержит ли он напряжение? Ровно восемь. Начальница отдела кадров. Катарина, сорок два. На пути к выгоранию.

– Ну, пора этому договору в наш уютный дом, – Рогер, подхалим.

– Большие проекты не сидят по уютным домикам, дела не делаются в тихой гавани, – с улыбкой заметил Свен-Улоф. – Их удел – завоевывать мир.

Он раскрыл папку; излагая повестку дня, он заметил, что руководитель экономического отдела принес с собой вечернюю газету.

– Это что? – спросил Свен-Улоф, указывая на газету. – Так-то вы подготовились к совещанию? Думаете, в ближайшие часы нам пригодятся последние сплетни о знаменитостях?

Руководитель отдела извинился; когда он убирал газету, Свен-Улоф уже не улыбался.

– Хотя дайте-ка на минуту, – сказал он. Руководитель отдела поколебался.

– Газету?

– Да… Позвольте, я взгляну.

Всю верхнюю часть полосы занимало начало заголовка – “Тара, 15 лет, новая жертва”, здесь же помещалась фотография. Темные волнистые волосы над бледным лбом, два глаза.

Он развернул газету.

“Тара, 15 лет, новая жертва убийства во имя чести”.

Увидел ее улыбку, щербинку между зубами, родинку над верхней губой.

Мокрощелка

Фарста

В десять часов Вера заехала в Танто за полусонным Кевином. Он снова задремал в машине и проспал всю дорогу до Фарсты, до дома престарелых. Они приехали навестить его мать.

Впервые за долгое время Кевин заснул глубоко и проснулся, лишь когда Вера заглушила мотор.

– Извини, – сказал он. – Похоже, ты на меня действуешь расслабляюще.

Вера улыбнулась, но Кевин понял, что она за него тревожится.

– Есть места, где один из видов пытки – не давать людям спать… Кевин, чем ты занимаешься по ночам?

– Смотрю фильмы. – Он потер глаза, пытаясь припомнить, что все-таки сработало как снотворное.

– Ты скорбишь, – сказала Вера.

Да, она права.

Его мать не узнала ни его, ни Веру, и Кевин сразу понял: сегодняшнее посещение умножит ряд тех, что становились тем короче, чем ближе подступала смерть. Хорошо, что сегодня с ним Вера.

Мама сидела в кресле в общей комнате; когда медсестра сообщила, что приехал сын, она не отвела взгляда от телевизора.

Кевин помнил, как она десять лет назад сидела вот так в кресле дома, на Стуран.

Тогда лицо у нее было круглее, а взгляд яснее, но разница с тем, что он видел сейчас, заключалась не в этом.

Тогда мама выглядела доброй. Теперь доброта исчезла.

Они опустились на диван напротив нее, и старуха наконец взглянула на них.

– Это вы меня сюда засадили? – прошипела она – Ты и эта шлюха…

Медсестра уже предупредила Кевина, что состояние матери ухудшилось, но все же он испытал потрясение. Из отца ругательства сыпались, как из мешка, но чтобы ругалась мать, Кевин еще не слышал.

Мать пристально смотрела на Веру, и та отвела взгляд.

Кевин потянулся погладить мать по руке, но та с отвращением отдернулась от него, как от заразного.

– Брат к тебе не заглядывал? – Кевин очень надеялся, что говорит непринужденным тоном. – Он говорил, что собирается к тебе после похорон. Прилетел из Америки и…

– Сука драная… – Мать бросила взгляд на Веру, после чего снова уставилась в телевизор.

Двое парней и светловолосая девушка нырнули в бассейн с таким видом, словно высшее достижение в их жизни – это плескаться в воде, а может, так оно и было. Через год никто не вспомнит их загорелые мускулистые тела. Может быть, победитель заплыва в этом сериале будет ставить диски на финском пароме.

– Я в машине подожду? – тихо спросила Вера.

Вера нравилась маме, они много лет близко дружили.

– Не уходи пока, – прошептал Кевин. – Просто у нее сегодня плохой день. Мы ненадолго.

Вера сжала его руку.

– Шлюха, – повторила мать, в упор глядя на них. – Проститутка.

О людях в глубокой деменции обычно говорят, что они стали неузнаваемы, что они утратили себя, изменились как личность. Кевин спрашивал себя, не оскорбительно ли говорить так о больных. Мать стала почти неузнаваемой. С прошлого раза ее состояние сильно ухудшилось.