Анастас Микоян - Рубанов Андрей - Страница 8

А пока – интеллигентный Тифлис, административная столица губернии и всего Кавказского наместничества, с населением до 200 тысяч человек, из них более трети – армяне, значительная прослойка русских. Грузины к армянам относятся спокойно, всё-таки единоверцы.

В Тифлисе работают духовные семинарии: Тифлисская (православный экзархат Грузии), для грузин, и Нерсесяновская (армяно-грегорианская), для армян. В Тифлисской, как мы помним, учился Сталин (с 1894 по 1899 год). Микоян учился в Нерсесяновской. Потом историки будут напоминать, что Сталин – «недоучившийся священник», семинарист. И Микоян такой же семинарист.

Объяснение здесь простое. На всей территории Российской империи преподавание во всех учебных заведениях велось на русском языке. Девочки к обучению не допускались, только мальчики. Если мальчик, армянин или грузин, не знал русского языка – путь в семинарию ему был закрыт.

Обучение на других языках разрешалось только в духовных учебных заведениях, готовивших священников для местных церквей.

Чтобы обойти этот запрет, армяне и грузины создали большие духовные семинарии, куда брали всех способных детей. Впоследствии они образовали крепкие национальные элиты.

Осенью 1906 года Анастас Микоян, в возрасте 10 лет и 10 месяцев, переехал в Тифлис.

Сначала отец определил его на жительство к своей родственнице; её имя история не сохранила. Сыновья женщины относились к Анастасу свысока, высмеивали: шустрых горожан забавлял деревенский новичок. Детские, мальчишеские конфликты – самые болезненные. Однажды дело дошло до драки.

Анастас, кстати, никогда не боялся ни драк, ни любых других противостояний, в том числе и с оружием. Но тогда, осенью 1906 года, у мальчишки не выдержали нервы, он насобирал по родственникам денег, купил билет на поезд и сбежал домой, в Санаин.

Отец и мать очень расстроились, но наказывать блудного сына не стали – наоборот, помогли. Отец дал сыну время успокоиться, и они вдвоём вернулись в Тифлис.

На этот раз Анастаса определили на другое место жительства: в доме у двоюродной сестры матери: Вергинии Туманян (тёти Вергуш). Домик семьи Туманян находился в армянском районе Тифлиса, в так называемом Суркарапетском овраге. С 11 лет и до 17 лет, все важнейшие годы своего отрочества, учёбы, время формирования характера и интеллектуального становления, Анастас прожил в этом доме. И здесь же встретил свою будущую жену, дочь Вергинии – свою троюродную сестру Ашхени.

Отец отвёл Анастаса в семинарию и его зачислили, и выдали форму семинариста: ботинки, чёрные брюки, чёрный китель с металлическими пуговицами, кожаный ремень с бляхой и фуражку. В 1906 году форменная одежда много значила. Крестьяне ходили в самодельной одежде и обуви. Офицеры щеголяли в отлично пошитых мундирах и сапогах. Инженеры имели свою форму, чиновники – свою. Одежда стоила дорого, ещё дороже стоила обувь. Сейчас пару брюк можно купить за гроши – в начале ХХ века приличные чистые брюки почитались за большую ценность. Одежду и обувь берегли, изношенную – латали, чинили. Мужчины и женщины обязательно носили головные уборы. Ходить с непокрытой головой считалось неприличным. Крестьяне носили шапки и снимали их только когда садились за стол. Отец Анастаса носил «городскую» фуражку. Женщины носили шляпки и шапки, мужчины – шляпы и фуражки, зимой шапки, папахи. Анастас Микоян соблюдал эту традицию, в молодости ходил в фуражке, потом в шляпе. На большинстве официальных фотографий он всегда – в головном уборе.

Начало зимы 1906 года. Анастасу 11 лет. У него есть ботинки, первые в его жизни. Форма, ремень. Каждое утро он пешком бежит из своего карапетовского оврага на учёбу в семинарию. Вечером возвращается с охапкой книг, потом читает при свете керосиновой лампы.

Формально хозяином дома считался Лазарь (по паспорту Габриэл) Туманян, образованный человек, работавший по торговой части, приказчиком в лавке, и мечтавший скопить капитал на собственное торговое предприятие. В свободное время он почитывал армянскую газету «Мшак» («Труженик»). Домом, семьей и хозяйством на деле управляла его жена Вергиния, или тётя Вергуш, как её называл сам Анастас. Она не умела ни читать, ни писать, но была убеждённой социалисткой. Откуда это в ней взялось, мы не знаем. У Лазаря и Вергинии было четверо детей: три дочери и сын Гай (Гайк), – он потом станет разведчиком, диверсантом, «советским Джеймсом Бондом», генерал-майором. Когда они взяли в семью 11-летнего Анастаса – подросла старшая дочь, 10-летняя Ашхен Туманян, строгая и замкнутая девушка, мечтавшая стать учительницей.

Первые годы учёбы в Нерсесяновской семинарии для Анастаса были счастливейшими. Появились друзья, такие же способные, как и он сам. Появился доступ к книгам. Начался период взрывного развития интеллекта, период запойного чтения.

Термин «запойное чтение» сейчас уже нужно объяснять, современному молодому человеку он незнаком. Современный потребитель культуры с детского возраста подключён к мировой сети и привык воспринимать только аудиовизуальную продукцию. Разум читающего ребёнка был устроен иначе. От текстов элементарных, примитивных, помещённых в букварь, читающий ребёнок, по мере развития, переходил к текстам всё более и более сложным, непрерывно расширяя свой словарный запас, пока, наконец, не переходил к изучению полноценной взрослой литературы. Культура была логоцентрична, знание хранилось только в тексте. За разъяснением того или иного текста ученик мог обратиться к учителю, но бывало так, что учитель не мог дать разъяснения, и тогда ученик постигал ту или иную книгу самостоятельно. Авторитет учителя был огромен, перед учителем крестьяне ломали шапки. Знание считалось священным. Наконец в жизни подростка во все времена многое значило – и теперь значит – удовлетворение самолюбия, как часть становления личной психологической конструкции. И Анастас Микоян, студент единственного в мире высшего учебного заведения для армян, в те годы безусловно удовлетворил своё самолюбие; учиться в Нерсесяновской семинарии было очень престижно.

Чтение он начал с художественных романов писателей Раффи («Давид-бек») и Хачатура Абовяна («Раны Армении»), но далее переключился на то, что сейчас называется нон-фикшн, в частности, на публицистику и политэкономию. Очень быстро, в течение года, выучился читать на русском языке. В семинарии преподавали иностранные языки. Анастас с первого года учёбы взялся также и за немецкий язык.

К 12 годам Анастас был ярко выраженным билингвой, двуязычным: родным его языком был армянский, он читал и писал по-армянски, но при этом превосходно читал по-русски и неплохо разговаривал. Правда, говорить по-русски было не с кем. Потом Микоян вспоминал, что в окрýге единственным русским человеком был городовой. «Ну не с городовым же мне разговаривать», – смеялся он.

К двум языкам легко встаёт и третий. В следующие юношеские годы Анастас овладел немецким. «Капитал», «Женщина и социализм» – эти библии социалистов Анастас прочитал в оригинале. И не просто прочитал, но писал конспекты, делал доклады для своих товарищей, а некоторые места сам перевёл на армянский.

К началу юности, к 16 годам, он владел четырьмя языками: родным армянским, русским, грузинским (разговорным) и немецким.

Немецкий язык он потом понемногу забыл, но билингвой остался до конца жизни. Во взрослом возрасте, как можно предположить, он думал на смеси двух языков – родного армянского и русского. В Армении он прожил первые 10 лет жизни, в России – более 60 лет. С женой он разговаривал и по-русски, и по-армянски, но его дети уже знали по-армянски только отдельные слова.

Английский язык он не выучил, не ставил перед собой такой цели; да и не имел времени. Его увлечение языками – юношеское, восходит к восторгу получения знаний, а когда они были обретены и систематизированы и настало время практики – интерес к языкам пропал. Но умение читать Маркса в оригинале и толковать его максимы на трёх языках – русском, армянском, немецком – сослужило Анастасу величайшую службу.