"Фантастика 2023-94". Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Ижевчанин Юрий - Страница 309

Так что дальнейший разговор шел уже на агашском. Впрочем, как и полагалось, когда дела не требуют особой срочности, в первый день это был обмен любезностями. А поскольку посольство было мира и союза, колкостями стороны не перебрасывались. Тлирангогашт чувствовал себя дурно: как будто всё вокруг было залито словесной патокой. Но по ритуалу, чтобы подтвердить, что и Агаш не имеет претензий к Канраю, полагалось часа три вести вежливый и лживый обмен льстивыми преувеличенными комплиментами.

Лишь после этого посол раскланялся, и, ещё три раза упав ниц, отправился в свои покои. А царь и наследник стали изучать послания. В принципе, они уже представляли, что там должно быть, и почти полностью их ожидания совпали с действительностью. Предлагался тридцатилетний мир и союз. Конечно же, как и обычно, Единобожники просили разрешения построить храм хотя бы в северной провинции Агаша, где людей их веры было довольно много. Как и раньше, они пытались выговорить право вести проповедническую деятельность. Но в этот раз эти просьбы-требования были какими-то уж совсем неубедительными. Одна оговорка настолько рассмешила правителя и наследника, что они решили уступить. "А ежели Великому царю, к прискорбию великому нашему, не заблагорассудится разрешить нашим священникам и монахам хотя бы на специально отведённых для этого местах рассказывать о нашей вере, даже не проповедуя её, то мы просили бы его величество хотя бы разрешить нашим священникам в присутствии ваших попытаться отговаривать тех из наших людей, кто принял пагубное для души решение перейти в вашу веру".

— Если кто решил перейти в веру Победителей, пусть подтвердит, что его решение твёрдое. Это нам даже на руку, — заметил Тлирангогашт, а царь довольно ухмыльнулся.

Настораживала в письмах лишь просьба споспешествовать заключению мира и союза также с союзниками Великого царя. А что в договоре император и Первосвященник просили оговорить возможность службы войск каждой из сторон другой стороне за справедливую плату, было очень ожидаемо в связи с проблемой этого фанатика Йолура.

Предложения Единобожников казались настолько безобидными и выгодными, что внести изменения в договор нужно было скорее ради престижа, дабы никто не мог сказать: "Эти заблуждающиеся гордецы продиктовали свои условия великому царю". Часть отвергнутых условий была очевидна: о храме и о проповеди. Поразмыслив, царь решил не включать в договор и пункт о союзниках, поскольку это могло быть истолковано Атаром как попытка установления протектората вместо нынешнего равноправного и почётного союза. Вместо этого он предложил дать послам свой эскорт и сопровождающего, которому передать письмо для Атара. Так что фактически решение было принято за первый же вечер. Теперь по обычаям нужно было "как следует подумать", вынести договор на обсуждение Дивана, а затем уже царь должен был призвать посла для второй и одновременно заключительной аудиенции. Поэтому посольству были посланы дары и было предложено подождать неделю, пока мудрый царь будет вместе с советниками обсуждать ответ.

Тем временем посольство, как и полагалось, осматривало город. Особенно заинтересовались послы тем, что происходило на плацу под стенами Калгашта.

Тлирангогашт вовсю занимался уже не только со своими шестнадцатью друзьями, но теперь также с элитным отрядом из двух тысяч воинов. Командирами были старки и друзья наследника. Ашинатогл планировал, что через год из этого отряда вырастет царская гвардия, а тогда и время воевать приспеет, чтобы проверить всех кандидатов в знать, да и знать нынешнюю, на деле. Глядя, как слаженно начинают действовать агашские пехотинцы и конники, почтенный эн-Надир восхвалил мудрость своих владык, которые решили привлечь агашские войска на помощь, вместо того, чтобы воевать с Агашом. Но он прекрасно понимал, что за свой отряд агашец теперь заломит большую плату, так что наём войск заодно будет замаскированной данью.

У царя и Тлирангогашта появилась озорная мысль завлечь посла в объятия цветника Иолиссы и тем самым сломать его волю и привязать к себе, сделав агентом влияния. Но в посольстве явно были люди, которым надлежало наблюдать за послом, и решили этот план провести в жизнь на обратном пути, заодно проработав и способы нейтрализации соглядатаев. А пока что тайная служба царя присматривалась, кто есть кто в посольстве.

Неприметный дьячок Хусани эс-Саракан заканчивал очередной лист своих впечатлений о Калгаште. Он уже бывал в этом городе в другом обличье и под другим именем. Внешне город изменился мало, но намётанным глазом Хусани отметил, что в нем пролегла внутренняя трещина: часть горожан стали старкофилами: носили одежды, несколько похожие на старкские, вели себя более вольно, чем обычно было принято. Другая же как будто набычилась и угрюмо взирала на нарушителей вековых традиций. Учитывая, что старкофилы в значительной степени были среди добровольцев, занимавшихся военными упражнениями рядом с будущей гвардией, тот факт, что их было меньшинство, не гарантировал традиционалистам победу в случае бунта. А Хусани теперь уверился, что бунт вспыхнет в скором будущем. Ему самому были ближе традиционалисты, но, сопоставив данные, он написал: "Сторонники чистоты обычаев наверняка поднимут бунт и проиграют. Это даст царю и его демону-наследнику предлог для того, чтобы почистить знать и городских старшин в городах царства, поскольку сами они явно на стороне старкофилов".

Хусани даже не подозревал, что, когда он уходит, в его каморку пробирается тот, кого он считал немым рабом, и делает для царя выписки из его записей. А отлучаться Хусани приходилось часто. Ведь собирать данные из вторых уст чревато, нужно многое посмотреть самому. Пару раз дьячок даже переодевался в платье традиционалиста и отправлялся в порт Джустарл или в бедные кварталы Калгашта. За тренировками войска, которые больше всего занимали посла, он практически не наблюдал: с точки зрения государственной и так всё ясно, а дальше каждый должен заниматься своим делом.

Заметив, что Хусани суёт свой нос, куда не следует, Тень царя предложила заманить его в бордель и там убить, заодно несколько скомпрометировав посольство и сделав посла более сговорчивым. Но Тлирангогашт, ехидно ухмыльнувшись, предложил лучше дать этому шпику возможность испробовать свои силы ещё и в Лиговайе, и принять меры, лишь если он попытается отстать от посольства и остаться в Калгаште.

Наконец через десять дней послу было объявлено, что завтра его заслушает Диван. Выступать перед напыщенными советниками послу было не впервой, и он целый час разливался соловьём о выгодах дружбы и союза двух могущественнейших государств. Посла чуть насторожило, что ему задали лишь ритуальные вопросы. Царя в Диване не было, но наследник сидел на ступенях трона и внимательно следил за всем.

На следующий день посол получил проект договора. Прочитав его, он с радостью отметил, что договор полностью соответствует ожиданиям, и допустил непростительную для дипломата помарку: не оценил маленькое предложение, что договор вступает в силу после заключения аналогичного договора с союзником и братом Великого царя царём Атаром Лиговайским, коему царь посылает собственноручное послание с просьбой как можно лучше принять будущих друзей и самым внимательным образом отнестись к их предложениям. Он посчитал это приказом старшего союзника младшему, а не пожеланием равного равному (если бы видел письмо, он бы наверняка заметил в нём предупреждения между строк, но кто же ему такое покажет!)

Затем была прощальная аудиенция, договор скрепили печатями и подписями, устроили пир в честь мира и союза, и на следующий день весь кортеж посла пошел вместе с четырьмя агашскими кораблями в Лиговайю, кроме одного корабля, который отправился доставлять договор в сопровождении агашских шлюпов, вёзших агашского посланника и второй экземпляр договора (на случай возможных нападений либо бедствий).

А традиционалисты ещё ожесточённее стали подбивать народ:

— Посмотрите, этот демон хочет сдать наш священный Агаш проклятым басурманам! Мы с ними всегда воевали, а теперь, оказывается, они наши друзья! Приедут их священники и монахи и начнут совращать народ, а эти чужелюбы уже готовы совратиться на что угодно. Спасём святой Агаш!