"Фантастика 2023-94". Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Ижевчанин Юрий - Страница 232

Ведь стать матерью наследника престола, а затем царя — какая участь может быть выше для женщины таких народов?

— Ты ещё не готова. Вот когда ты заплачешь у меня на груди, а я тебя обниму и защищу от всего жестокого мира, тогда ты сможешь раскрыться для меня и зачать прекрасного ребёнка. А недоноска от себя я не желаю.

— А разве можно у тебя на груди заплакать? Ты не побьёшь меня и не прогонишь к этим ужасным солдатам? — удивлённо спросила девушка, на глазах которой уже появились слёзы.

— А что же тебе ещё делать после такого страшного дня? И где ты ещё сможешь поплакать под защитой от всех опасностей? — рассмеялся юноша и привлёк к себе ещё приблизившуюся и уже готовую броситься в его объятия девушку.

Шакитот разрыдалась, припав к его груди, и, вспомнив наставления охранницы, обвила ногами его бёдра. А принц не спешил начать соитие. Он стал её утешать, гладить, затем легонько целовать сначала в солёные от слёз глаза, затем в щёки, затем в грудь, и девушка, рыдая, всё теснее прижималась к нему, пока не слилась с ним естественно.

Против всех ожиданий, она не ощутила боли, которой пугали, поскольку лёгонькая боль от нарушенной девственности была смыта захватившим желанием как можно сильнее слиться со своим господином и защитником, с покровителем, рядом с которым она оживала душой. Так что ночь оказалась отнюдь не худшей в жизни обоих. Конечно, чувство Шакитот было не любовь, а благодарность, смешанная со страхом перед всем, что творилось снаружи и желанием укрыться в надёжных и сильных объятиях от окружающего ужаса. Но этого вполне хватило, чтобы испытать полное наслаждение от соития. Она перестала плакать и стала отвечать на поцелуи мужа всё более и более страстно, пока сама не впилась ему в губы и не приняла его семя как раз в такой момент, когда это благоприятнее всего для зачатия богатыря или красавицы.

После разъединения Шакитот, опять плача, стала ласкать и целовать принца, а затем уснула у него на груди Утром она разрыдалась, когда принц стал уходить, а ей охранницы принесли роскошные одежды и велели переходить в шатёр, где собирается гарем принца.

Царь царей получил ожидаемые вести о прибытии агашского войска раньше, чем рассчитывал, и не с той стороны. Получается, что он оставил всё государство без защиты. А ведь даже осадные орудия были пока не готовы. Войско Ссарацастра пошло ещё на один отчаянный штурм и вновь откатилось. Правда, один убитый гражданин среди старков всё-таки оказался: в вылазке, где старки уничтожили наспех подготовленные осадные орудия, без потерь обойтись не удалось.

Урсу очень хотелось самому возглавить вылазку, но нельзя было бросать общее командование, и он смотрел на действия отряда Краторуса с надвратной башни крепости.

На следующий день большинство ссарацастрцев стало уходить. Урс уже знал, что флот вышел в поход, но всё-таки побоялся хитрости горцев и сразу впёред не двинулся, выслав лишь лёгкие разведывательные отряды. А через два дня он уже помчался в рейд на деревню Долины Кувшинов, выбрав не самую ближнюю, куда, судя по всему, отступил заслон и где ему готовили тёплый приём, а другую, подальше. Заслон действительно вылез из деревни, но в бой вступить не решился, построившись и прикрывая деревню, но не мешая Урсу двигаться дальше на добычу. На обратном пути заслон повёл себя точно так же, только пара джигитов подскакала, требуя поединка, но получили вместо него стрелы. Их коней забрали, и, не обращая внимания на ругательства со стороны ссарацастрцев, обвинявших старков в трусости, спокойно прошли мимо них, везя добычу и угоняя пленных.

Будучи уверены, что старки в этот вечер перепьются, ссарацастрцы ночью попытались напасть на крепость и отбить пленных, но, поняв, что врасплох застать не удалось, откатились, оставив несколько трупов, несколько раненых и несколько невезучих, которые не успели вовремя сбежать и теперь становились рабами.

Такими вылазками Урс пробавлялся пару месяцев. Были и более серьёзные дела В частности, ему удалось сильно пощипать дружину царя Кратавело, возвращавшуюся из очередного набега и напоровшуюся на Однорукого, идущего в него. Словом, на партизанскую войну ссарацастрцев Ликарин ответил спецназовской войной на разграбление и разорение. Опыт Жёлтых и войны с шжи ему очень и очень пригодились.

Рабовладение имеет одно преимущество. Без специального приказа всех не убивали. Выгоднее было взять в плен и продать. Поэтому большинство населения Цмукстоша выжило, хотя он был отдан войску на полное разграбление. Новоиспечённые рабы расчищали развалины собственных домов и хоронили своих близких. Через неделю, сочтя, что город уже очищен от скверны и заразы, армия перебазировалась в город. Лагерь сохранили как карантин для больных воинов и рабов.

Среди рабов выделили крестьян из соседних деревень, держали их отдельно и старались не доводить до смерти или болезни: получше кормили, выдали одежду и не так сильно гоняли на работах. Планировалось освободить их, обложить помимо повинностей ещё и обязанностью выплатить в рассрочку плату за выкуп из рабства и расселить как смердов на их собственные участки. Но делать это стоило попозже, чтобы два соседние города получили достоверную информацию, что все убиты или порабощены.

На следующий день после занятия города с востока подошёл ещё один небольшой флот. Тлиринташат, князь Лангишта, пожелал присоединиться к союзу. С ним вместе приплыл побратим Тлирангогашта в прошлой жизни наследный княжич Аркоглош. Царевич возобновил побратимство с ним. Принц узнал мнение двух горских князей. Поскольку Лангишт — не близкий сосед, они были лишь "за". После этого он отправил князя в Дилосар к царю Атару с тем, чтобы цари его официально приняли в союз и заключили союзный договор, а войско Лангишта и его флот присоединил к своей армии.

Оставив в городе агашский гарнизон, союзники двинулись на два других города. Вести о том, что Куструк с войском государства приближается с севера, их не волновали. Как сказал Тлирангогашт: "Если он сунется в бой, мы будем только рады".

Вторая из отобранных принцем девушек только плакала и ничего не воспринимала, видимо, в полубезумии от случившегося. Он не стал, конечно, овладевать ею в таком состоянии. Охранницы и даже Шакитот, которая уже входила в роль любимой наложницы, советовали царевичу хорошенько выпороть её, чтобы образумить. Но Тлирангогашт предпочёл подарить её одному из сотников в награду за храбрость.

Позже он узнал, что история закончилась трагично. Девушка и здесь всё время плакала, сотник грубо взял её, она ещё больше перепугалась и зажалась в комок. Порка не помогала. Через пару дней сотнику всё это надоело, и он отдал её на растерзание солдатам. Шакитот, которая от охранниц узнала эту историю, и, в отличие от них, была достаточно глупа, чтобы рассказать её принцу, прибавила:

— Ты был прав, мой возлюбленный муж и повелитель, что такая участь может быть у той, которая отворачивается от своего счастья. И я с дрожью вспоминаю, как я была в вершке от подобной смерти и с благодарностью о том, как ты меня вразумил, мой повелитель!

Принц печально поцеловал наложницу, ещё раз подивившись, какой у неё слабенький умишко.

Когда Тлиринташат Лангиштский явился к Атару, никаких сложностей с принятием в союз не возникло. Но он сказал несколько слов, которые насторожили царя.

— Сотня наших семейств уже переселилась на Агоратан. Сколько я слышал, туда направилась ещё пара сотен семейств агашских колонистов. Мы помогаем, друг, поднять отдалённую провинцию твоего царства. Этот опорный пункт и нам тоже очень важен.

Царь понял, что отказать у Атарингса никаких оснований не было: лучшие друзья и союзники. Но остров для старков потерян. Что такое тридцать старков по сравнению с тремястами семействами агашцев! Тем более что слабые отголоски агашской культуры туда уже доходили.