Ведьма, пришедшая с холода (сборник) - Суэнвик Майкл - Страница 44

Гейб быстро пролистал папку. Вводная секция представляла собой список из четырнадцати позиций: почасовой учет расходов и доходов от всех его действий за последние шесть месяцев. Дальше было хуже. Он усомнился, что сможет расправиться с этой дрянью быстрее, чем за день.

Ну что ж. Без политесов. Гейб выдал долгий, низкий и совершенно неискренний свист.

— Ух ты. Заполнение такой анкеты — настоящее преступление против национальной безопасности.

— Неужели?

— Уж поверьте. Если такой документ попадет не в те руки, он раскроет мои обязанности, методы, предпочитаемые действия. Я закончу трупом в темном переулке. Вы же не хотите такое на своей совести?

— Нет! Но я еще стажер. Если не выполню задание, меня не примут. — Парень чуть не плакал. Кто знал, что счетоводы такие ранимые? — Меня ведь приглашали в «Джей Пи Морган»[41]. Отказался от хороших денег, надеясь послужить своей стране. — Или что они такие патриоты?

Гейб щелкнул пальцами, будто только что придумал решение.

— Вот что. Мы ведь оба согласны, что анкета — полная чушь? Если я заполню ее, то буквально совершу акт измены Соединенным Штатам Америки. Но вы-то спокойно можете ее заполнить.

— Я? — Счетовод пришел в замешательство.

— Конечно. — Гейб провел парня к своему месту и усадил за стол. — Вы не можете сдать ничьи секреты: вы их не знаете. Это ведь шаблонная задачка. Главное, чтобы сошлось: моя работа на сорок процентов — отчеты и планирование, на двадцать — возня с документами посольства, и сорок процентов — операции. Добавьте еще двадцать процентов легкой слежки: присутствие на лекциях и прочая чепуха — но постарайтесь отметить, что это «неофициально». Иначе мне будет положена доплата за сверхурочные, которых у меня нет, а это быстрый путь в тюрьму.

— Я правда не должен…

— Мне приходилось делать постыдные вещи. Но, клянусь богом, я делал это ради своей страны. — Гейб гордо поднял голову. Не время для нежностей. Глядя жертве прямо в глаза, произнес: — Я буду спать крепче, зная, что могу на вас рассчитывать.

— Ну, наверное…

Это оказалось так просто, что Гейб пожалел, что парень работает не на СССР. Гейб за неделю увлек бы его в ловушку, перетянул на свою сторону и заставил складывать катушки микрофильмов в камеру хранения на автобусной станции.

— Вот это другое дело, — заявил он. — Когда закончите, сообщите мне, я отдам анкету Аманде в машинописное бюро.

Вторая половина дня тянулась медленно, но не так медленно, как если бы Гейб не совершил этот мелкий обман. Когда «Систематический учет времени работы и эффективности сотрудника» — такой заголовок значился на каждом листе анкеты — был окончен, он поднял счетовода с места и наградил самым крепким рукопожатием в его жизни. И отправил восвояси.

Уходя из посольства в конце дня, Гейб обнаружил, что так и не узнал имени бухгалтера. Гейбу стало почти стыдно. Повернувшись к Джошу, он сказал:

— Знаешь, рядовой сотрудник КГБ, возможно, служит грязному делу в логове коварных головорезов и убийц, но ему хотя бы не приходится иметь дело с чертовыми крохоборами.

Джош скривился.

— Я сказал это как-то Фрэнку, и он ответил, что я должен быть благодарен, что так редко пересекаюсь с бухгалтерией. Мы понятия не имеем, от какого дерьма он нас защищает. Так что не знаю. Видимо, нужно проглотить эту горькую пилюлю.

— О, да, кстати. Фрэнк попросил меня обсудить с тобой выбор чтения…

***

Таня никогда прежде не наблюдала столь скорого распада организации: пражская резидентура, которая еще вчера была твердыней, рассыпалась на глазах. Порядочно деморализовав канцелярию, Быковский принялся за разведчиков. По одному их вызывали в его временный кабинет, и они возвращались за свои столы ошеломленными и встревоженными.

Между тем подчиненные Быковского, мрачные существа — они, пожалуй, даже бухгалтерами не были, так как определенно выглядели громилами, — шарились по действительно секретным документам: уничтожали одни, дописывали что-то в другие, приписывали каждому случайные номера, по которым их теперь следовало складывать. Оригинальные названия документов записывались в желтые блокноты, а те хранились в сейфе в Сашином кабинете. Однако, поскольку нумерация была случайна, а названия перечислены беспорядочно, из этой системы уже невозможно было извлекать информацию.

Даже Саша начал паниковать.

И вот в конце рабочего дня генерал вызвал Таню.

— Вы, без сомнения, слышали, что я усиливаю меры внутренней безопасности. Отныне в ваши обязанности входит давать еженедельные отчеты по деятельности… — он сверился с записями, — Надежды Федоровны Острохиной.

— Генерал, Надя отчитывается непосредственно мне. Ее деятельность и так входит в мои… — Не договорив, она поняла, чего от нее требуют. — Вы хотите, чтобы я шпионила за ней.

«Тут я справлюсь, — подумала Таня. — Надя шпионит за мной, я — за ней, мы обе засвидетельствуем идеологическую чистоту друг друга».

— Никто не может быть вне подозрений. Подслушивающие устройства вам выдадут. Кстати, почему сегодня ее здесь нет?

— Она…

— И еще: ваши действия по американцу, с которым говорили вчера?

— Никаких, генерал. Я занималась документами.

— Никаких отговорок. Работайте. Либо переспите с ним, либо убейте.

У Тани челюсть отвисла. До этого момента ей казалось, что так бывает только в дешевых детективах. Пока она обдумывала, как бы ей помягче возразить против предложенных убийственных вариантов действий, не навлекая на себя погибель, ее отпустили и вызвали следующую жертву.

Руки тосковали по орудиям, оставленным у Джордан.

Позже в тот же день Таня заметила, как Саша достал что-то из ящика своего стола. С изумлением она обнаружила, что это путеводитель по Гавайям.

3.

По завершении второго дня ударной работы с документами Гейб ощутил, какое это удовольствие — снова выйти на улицу. Он как будто случайно встретился с Таней на выставке Питера Макса[42], проводимой при поддержке USAID[43]. В каком-то смысле это и впрямь было совпадением, ведь они не договаривались заранее. Но не так уж много мест, где люди их толка могли бы провести вечер.

Они следили друг за другом на выставке и в итоге уединились в дальней части галереи, вдали от волшебного стола с хрустальной чашей пунша, стопками салфеток и пластиковыми стаканчиками, где фланирующие посетители бросали попытки утолить свою неистребимую жажду искусства и культуры и переходили к бесплатной выпивке, а после щедрых возлияний шли домой пешком. Никто не обращал на Гейба и Таню ни малейшего внимания.

Гейб махнул в сторону пестрой картины с нарисованной на ней статуей Свободы.

— Забудь обо всех заплесневелых масляных картинах в Национальной галерее, которые твоя страна украла у Европы. Это Америка во всей ее многоцветной славе.

— Согласна. Она яркая, броская и бездушная.

Слегка ухмыльнувшись, Гейб спросил:

— По-твоему, страна, подарившая миру Джеймса Брауна и Элвиса Пресли, не имеет души? Да брось.

— Какая бы душа у нее ни была, в ней нет романтики. Знаешь, чем отличаются советские мужчины от американцев? И те и те хотят от женщины одного. Но американцы просто… берут это. Как пиво в рекламе. Русские мужчины умеют ухаживать. Знаешь, кого ты увидишь в московском метро в час, когда люди едут с работы? Мужчин с туманным взором и букетами в руках — они несут цветы женам, подругам, девушкам, надеясь вызвать у них улыбку.

— Когда ты в последний раз видела, как улыбается русский?

— А когда ты в последний раз покупал женщине цветы?

— Ой. — Улыбнувшись, Гейб передал Тане ярко-желтый пластиковый пакет. — Это тебе.

В нем лежала дорогая настольная книга о поп-арте, за которую ему придется отчитаться утром. Понизив голос, он произнес:

— Там папка. Это копия — можешь оставить ее себе. Того человека зовут Магнус Хаакенсен. Родился в семье норвежских рабочих в Миннеаполисе. Служил во Вьетнаме, по слухам — в военной разведке. Связался с Ирландской республиканской армией. Был вынужден быстро покинуть Ирландию, из-за чего пошли слухи, что он переметнулся к британцам. Обнаружился в Израиле, где сражался в Шестидневной войне. Так что, может, он и с «Моссадом».