Инкуб. Строптивая добыча (СИ) - Вьюга Анна - Страница 39

- Но ведь Охотник запретил…

В глазах Велиара зажёгся огонь ярости, неукротимой злости, как будто я задела за больное.

- Это не имеет значения.

- Но последствия…

- Мне плевать на последствия. Я хочу тебя. Всегда хотел. И не уйду, пока не получу то, чего жажду больше жизни.

Меня будто ударили в спину.

Моё тело. Вот и всё, что ему нужно. Хищник не привык проигрывать. Строптивая добыча не имеет права отказывать. Кем она себя возомнила, действительно… а когда получит, конечно же уйдёт. Сытый, удовлетворённый. Впишет ещё одну строчку в список опробованного меню. Снова откроет счёт побед. Разве такой великолепный зверь может довольствоваться поражением? Никогда.

Я обхватила руками плечи. Зябко. В этом доме так холодно. Наверное, в нём будет холодно всегда.

Проговорила тихо, отводя глаза:

- Что ж, лорд Велиар… идёмте за мной.

Он потянулся и схватил меня за плечо левой рукой – той, в которой не держал лампу.

- Это правда? Ты больше не станешь убегать?

В его хриплом голосе было столько недоверия, что мне захотелось горько улыбнуться.

- А разве имеет смысл?

- С самого начала не имело, Мышка, - тихо отозвался Велиар и разжал холодные пальцы.

Я вздрогнула от этого смешного, почти позабытого прозвища. Отвернулась и направилась в дом. Зная, что инкуб следует за мной неотступно, след в след. Уже настраиваясь на моё тело каждым нервом, каждой клеткой. Жадно ловя отголоски Пламени, которыми скоро наестся до отвала.

Мистер Джонс вскочил с места, а миссис Джонс уронила со звоном вилку в тарелку, когда мы вошли. Её ошарашенный взгляд был направлен значительно выше моего лица.

- Мои работодатели, мистер и миссис Джонс. Господин Велиар, инкуб, - сухо представила их я. И добавила безучастно. – Согласно Корилианскому договору лорд Велиар пробудет здесь до утра. Возможно, меньше. Прошу прощения, что доставила вам неудобства. Этой ночью я не смогу подежурить с близнецами.

У меня больше не было сил выслушивать, что они скажут в ответ. Скорее всего, я и вижу-то их в предпоследний раз в жизни. Последний будет, когда выгонят. Сомневаюсь, что в такой глуши чтят Договор.

Подъем по ветхой деревянной лестнице, которая нещадно скрипела под непривычно большим весом, показался мне бесконечным.

Вот и низенькая дверца на чердак.

- Осторожно, мой господин. Не ударьте голову. Лампу лучше погасить, чтоб не случился пожар… не беспокойтесь за те вещи, я сама их потом подниму.

Я остановилась у самой своей постели, не оборачиваясь к Велиару. Так и стояла спиной, а он по-прежнему молчал. Сорвала с плеч шаль, отшвырнула прочь. Хотела раздеваться дальше, но поняла, что пальцы не слушаются и толку не будет никакого. Пусть постарается сам. А мне уже всё равно.

Легла посреди тоненького продавленного матраса и закрыла глаза.

Скоро всё закончится.

Почему только он снова молчит? Каждая секунда промедления сжигает мои нервы, как будто они из бумаги.

Скрип шагов.

Гаснет лампа, перед моими сомкнутыми веками становится темно. Так плотно сомкнутыми – как в детстве, перед уколом врача. Когда кажется, стоит покрепче зажмуриться, и всё будет хорошо.

Почему он молчит?

- Я ведь победил. Так почему у меня такое чувство, будто на самом деле самым бездарным образом проигрываю прямо сейчас? – хрипловатый тихий голос прокатывается по моей коже, заставляет закусить губу, сжать плотнее колени.

Впиваюсь в простыню пальцами, сгребаю её в комок, чувствую колкие веточки соломы под слоями плотной ткани. Изо всех сил пытаюсь отрешиться, не чувствовать, не думать… слабые язычки Пламени почти гаснут, трепещут во мне, как свеча на ветру. Что ему не нравится? Нет привычного жара? Что поделать. Когда сердце рвётся на куски от боли, желания тела стыдливо умолкают из уважения.

- А я, знаешь ли, не привык проигрывать, - мрачно договорил инкуб, сокращая последнее расстояние между нами.

Он рядом, в этой звенящей нашими эмоциями темноте. Совсем рядом – и я могу чувствовать каждое движение, мне для этого больше не нужен свет. Как летучая мышь, я ловлю перемещения его сильного тела в пространстве.

Вот инкуб садится рядом с моим жалким, бедным ложем прямо на пыльный пол. Почему-то я ожидала, что накроет меня, придавит к постели, чтобы продемонстрировать свою силу и власть, чтобы упиваться своей победой надо мной. Чтобы получить, наконец, то, чего он так долго жаждал и в чём я снова и снова ему отказывала.

Но нет. Он садится рядом. И протягивает руку к моему лицу.

Вздрагиваю от холодного прикосновения к скуле тыльной стороной ладони.

Так непривычно чувствовать его холодную кожу… обычно она источает столь сильный жар, что я каждый раз рискую сгореть как бумага, облететь горсткой пепла к его ногам, стоит ему лишь прикоснуться. И вот теперь этот могильный холод. Неужели последствия долгого голодания?

Ну вот, глупая Мышка. Ты снова думаешь о нём. А не о себе. Пожалела бы лучше себя! Ты там, где меньше всего на свете хотела бы оказаться. В конечной точке, которой поклялась себе любой ценой избежать, когда всё только начиналось. Так давно, словно бы в прошлой жизни.

- Как мало твоего Пламени. Оно почти погасло. Я не понимаю причины… но сделаю всё, чтобы разжечь его снова.

Под тихий шёпот осторожные пальцы движутся медленно вниз по моему лицу. Гладят болезненно-чувствительную кожу губ. И возможно, я сошла с ума, но эта беглая ласка будит воспоминания о наших сумасшедших, на краю безумия поцелуях. Мне почти хочется, чтобы он начал с них. Но я понимаю, что так всё затянется и станет намного дольше. Я мне хочется скорее избавиться от всего этого наваждения. Хочется забыть – как странный сладострастный кошмар забыть о том, что однажды в моей жизни пути пересеклись с инкубом.

Я чувствую каждую пуговицу на тугой горловине платья, которую он расстёгивает. Каждую. И снова случайные прикосновения чуть шершавых подушечек пальцев к голой коже будят воспоминания об иных касаниях – о том, как страстно впивались его губы мне в шею, как я боялась, вдруг он вампир, как мы смеялись над этим.

- Да… вот так. Уже лучше. Я заставлю тебя снова почувствовать! Мне не нужны эти жалко тлеющие угли. Твоё Пламя было слишком прекрасно, слишком ослепительно…

Следующая пуговица освобождает мои ключицы.

- …так что кажется кощунством дать ему погаснуть.

Ещё один крохотный кусочек металла выскальзывает из петли.

- …Настоящим святотатством. Если бы инкубы были способны хоть во что бы то ни было верить, я бы стал огнепоклонником. Я бы молился лишь твоему Огню, Эрнестина.

Холод кусает плечи, когда он распахивает ворот моего платья и опускает его ниже, сковывая тем самым руки. Так я ещё больше чувствую себя уязвимой, чувствую себя в его власти.

Чувствую себя тем, кем и являюсь на самом деле – лакомой добычей, которую, наконец, поймали, и теперь неторопливо, со вкусом, очищают от шкурки.

Ловкие пальцы инкуба замирают на мгновение, а потом одним движением стягивают нижнюю сорочку с груди. Я так устала от корсетов, они так мешают, особенно в путешествиях, что совсем перестала их носить. И теперь наказана за это тем, как быстро одна за другой рушатся крепостные стены моей стыдливости.

Холодный воздух ласкает мою обнажённую грудь. Я ловлю его глотками, сердце бьётся всё быстрей.

Но инкуб больше не касается меня. Только смотрит. Хищники все прекрасно видят в темноте.

Раскалённое ожидание действует как шпоры для моих бедных, истерзанных нервов. Я с обречённостью понимаю, что для меня невыносимо находиться так близко от его ласки – и не получать её. Так близко от его рук – и не чувствовать их на своём теле. Мне хочется податься вперёд, выгнуться дугой, чтобы умолять его прекратить пытку ожиданием.

- Твоя кожа светится в темноте. Как же красиво… Я хотел бы быть художником, чтобы навеки запечатлеть каждую линию, каждый совершенный изгиб. Но у меня только память. И я запомню этот миг навсегда - сколько бы оно не длилось.