Бритва Оккама в СССР (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 40

— Сэр! Лейтенант! Это известные писатели из стран Восточного блока, я уполномочен подтвердить что они прибыли на литературный форум…

— Писатели? Они похожи на придурков-хиппи, или хобо с Восточного побережья, мистер… — лицо офицера излучало презрение.

— Доктор. Доктор Валленштейн. Да, да, творческие люди, экстравагантные, понимаете? Видимо, захотели провести время в диких условиях, почувствовать единение с природой…

— Они организовали тут партизанский лагерь, начали заготовку рыбы, вооружились мачете, копьями, луками и стрелами, о май Гад, и это за одни сутки! Это русские? От русских одни проблемы…

— Уан момент, плиз! — русский верзила, видимо, все-таки, кое-что понимал по-английский. Но акцент у него был просто чудовищный. — Уи а нот рашенз. Ам фром Беларус, зей — фром Поланд энд Чехия. Зис ис нот Раша. Уи а славс, нот рашен.

— Don’t try to confuse me, man. You are from Eastern Europe, you are communists — so you are russians, — погрозил пальцем лейтенант.

— Кур-р-р-рва пердолена, пся крев, глава як дупа! — вызверился вдруг интеллигентный мужчина с уcами, окончательно подтверждая свое польское происхождение. — Мы не коммунисты!

— This is bullshit, dudes… — отмахнулся лейтенант и, повернувшись к Валленштейну с сочувствием похлопал его по плечу. — Если у вас будут проблемы с этими комми — мы неподалеку, доктор.

Валленштейн благодарно кивнул: он жопой чувствовал, что проблемы будут.

Это было очень показательно: работягам в красных комбезах было на нас феерически насрать.

Они делали свое дело, а тот факт, что рядом обоснавались то ли потерпевшие крушение робинзоны, то ли — община хиппи, их волновал крайне мало. Один тип, рыжий и толстый, наверное — прораб или вроде того, подошел к нам всего раз и уточнил, не будет ли с нами проблем. Анджей на хорошем английском прояснил ему ситуацию и всё — целые сутки мы были предоставлены сами себе. Всё время пить — это было просто скучно, тем более алкоголь не доставлял мне того удовольствия, как раньше. Потому, пораскинув мозгами, я решил, что будущие неприятности, которые обязательно начнутся, лучше встречать на своих условиях. Мой дом — моя крепость. Это не идиоты придумали. Жить в гипсокартоновых уютных домиках, где каждый гвоздик учтен и каждая вилка хорошо известна организаторам сего мероприятия? О, нет!

— Панове, сыграем в индейцев? — предложил я.

И панове согласились. Правда, Яхим в основном играл в индейца по прозвищу Огненная Вода, но луки и стрелы с помощью одного лишь складного ножа соорудил божественные. Метров на пятнадцать оперенная кусками пластиковой бутылки стрела летела весьма уверенно, и втыкалась наконечником из гвоздя на солидную глубину. Мы с Анджеем довели до ума бунгало — работали с удовольствием, наши тела воспринимали физическую нагрузку аки манну небесную, это после многих часов в самолетах-то!

Так что за вепрево колено и ром мы взялись всерьез уже перед самым приездом белоснежного пассажирского корабля, сопровождаемого маленьким, но грозным катерком береговой охраны. Рабочие в это время уже закручивали последние шурупы и поднимали навес над небольшой импровизированной сценой посреди лагеря: наверное, тут должны были выступать приглашенные гости.

Мы как раз завтракали свининой и ромом, когда ко мне пришел этот гладковыбритый, подтянутый и во всех отношениях приятный капитан Афроамерика. И знаете что? Не я это начал. Он первый спросил сакраментальное:

— What is the purpose of your visit to the United States?

Строго говоря, Исла де Мона не являлась территорией именно Соединенных Штатов, но не ответить фразой из любимого фильма я просто не мог! Русский я, в конце концов, или нет?

Глава 20, в которой появляются два новых персонажа

Раскрепощенные, веселые, взрослые, уверенные в себе — вот какими мне показались американские студенты. Наряды девушек были чудь более откровенными, парни казались чуть менее подтянутыми и чуть более раскованными, если сравнивать с тем же факультетом журналистики МГУ. Конечно — всё было индивидуально, имелись тут и атлетически сложенные молодчики, и девочки-скромницы, застегнутые на все пуговицы несмотря на жару… Но в целом — эта молодежная банда из Род-Айленда была довольно типичной иллюстрацией для молодежного кино в духе «Американского пирога», но несколько более традиционной, с примесью «Общества мертвых поэтов». Всё-таки они занимались английской словесностью, а не какой-нибудь модной хренью вроде менеджмента и маркетинга. Всё-таки на дворе был тысяча девятьсот восемьдесят первый, а не начала двухтысячных.

О да, тусить они любили и умели. В первый же вечер, в честь приезда устроили просто невероятную вечеринку. Тут было полторы или две сотни студентов, пять или семь преподавателей и, наверное, пара десятков приглашенных на форум гостей. Оглушительно громкая музыка, танцы, алкоголь в красных пластмассовых стаканах, дурацкие конкурсы по метанию шарика от пинг-понга, пожиранию хот-догов и выпиванию пива на скорость и переноске девушек по импровизированной полосе препятствий… Короче, горело мертвое. Как у нас на сельской свадьбе примерно.

И да, Яхим там был как рыба в воде. Он от будущих американских литераторов и журналистов недалеко ушел по возрасту, а по искренности почитания Зеленого Змия и брата его Бахуса и вовсе превзошел на голову. Так что, обнаружив его, глубокой ночью дефилирующего вдоль по линии прибоя в обнимку с двумя фигуристыми блондинками с лошадиными лицами, я ни капельки не удивился.

Зато удивился, встретив на крыльце нашего бунгало какого-то всклокоченного парня в очках. Его возраст определить было практически невозможно: такие люди не меняются десятилетиями! Двадцать? Тридцать? Не разберешь. Худой, сутулый, с квадратной челюстью и прищуренными глазами, он сидел на самом пороге, обхватив колени руками и мелко дрожал. Вот же черт!

— Камрад! — сказал он по-английски. — У тебя есть что-то от отравления? Этот рыжий толкнул мне какую-то паленую дрянь, хотя обещал чистый как слеза мет. Обман, везде обман!

Его лицо казалось мне знакомым. Артист или телеведущий в будущем? Черт его знает… В любом случае человеку было плохо, человек просил о помощи, и мне ничего не стоило облегчить его мучения, так что я перешагнул через страдающего парня и принялся рыться в аптечке, оставленной Эдгаром. Активированный уголь — универсальное средство от всех бед.

Это еще медсестра в моей школе доказала, скармливая его детям от головной боли, несварения, перелома берцовой кости со смещением, синдрома Туретта и болезни Паркинсона.

— Ешь это, — сказал я.

— Всё это? — с сомнением парень смотрел на бумажный блистер.

Ну да, в ихних америках таблетки небось чуть ли не на развес продаются. Пилюли в пластмассовые аккуратные баночки насыпают, белой пластмассовой же крышечкой зачпокивают и наклеечку клеят, с надписью печатными буквами, толстым черным маркером. Колпачок маркера перед написанием названия лекарства обязательно снимать, используя зубы, это непременное условие, иначе лекарство не подействует. А потом главный герой, после великого стресса или тяжкого ранения из этой баночки лекарства пригоршнями в рот засыпает, мужественно разгрызает и запивает коричневым виски из пузатой бутылки, чтобы дальше драться с полусотней противников или стрелять из пистолета с бесконечными патронами. Это каждый знает!

А вот бумажные блистеры — это совсем другая история.

— Не всё. Не ешь бумагу, — предупредил я. — Возьми только таблетки.

«Ноу итинг пэйпер. Тэйк онли таблетс» — вот как это прозвучало из моих уст. Забавно получалось — многоречивый и словоохотливый я говоря по-английски превращался в того самого сурового и туповатого русского из фильмов. Да, да, попробуйте-ка блистать остроумием и красноречием на неродном языке! Страшно подумать: незабвенные московские узбеки-дворники вполне могли оказаться людьми весьма интеллигентными и образованными, а курды-беженцы времен пограничного польско-белорусского кризиса через одного были специалистами, окончившими Мосульский университет! Но кому какое дело до твоего высшего образования, если ты говоришь, как умственно отсталый? Потому-то я никогда и не перееду в Америку… Никуда не перееду.