Бритва Оккама в СССР (СИ) - Капба Евгений Адгурович - Страница 24

А потом просто выбросил леску в коридор. Сердце мое снова забилось нормально, и я понял, что всё это время практически не дышал. Но профессиональное любопытство моментально перебороло страх: я сунул голову за дверь.

— Нормально тут у них! — прокомментировал я увиденное.

— Нормально? Это полная жопа, — Герилович уже не сдерживался. — Тут взрывчатки хватит всю Талицу разнести.

Действительно, ящики с брусками, похожими на хозяйственное мыло, смотрелись зловеще. От затылка к крестцу у меня побежали несколько холодных капель: а ну, как полковник не смог бы обезвредить растяжку, а хлопцы ее бы не заметили?

— Товарищ полковник! — раздался голос Гумара. — Мы нашли.

Звукомаскировка уже, похоже, никого вообще не интересовала.

— Мы тоже, — сказал я. — Тоже нашли.

Их находка была не менее интересной. У стеночки, облокотившись спиной на какой-то приступочек, расположился самый настойщиц леший.

Альбеску я выстрелил в жопу солью, и после этого ему удалось сбежать, чтобы быть сцапанным лихими демонами Гериловича. Так чтои полюбоваться на его модный прикид мне не удалось. А теперь я мог утолить любопытство: этот был при параде. Тот самый гилли-сьют, он же — костюм лешего полностью скрадывал фигуру, делал ее очертания размытыми. А прибор ночного видения с большими окулярами на глазах и вовсе превращал человека в потустороннюю нежить. Еще и инфракрасная подсветка свое дело делала — когда она работала, глаза светились и пугали народ. Первое поколение ПНВ — несовершенное, но внушающее ужас.

И да, леший был мертв. Из груди у него торчал армейский штык-нож, а на полу расплывалась лужа крови.

— Вот оно, Гера. Вот говно и забурлило, — проговорил Герилович. — Можешь считать свою миссию выполненой.

— Чертков? — непонятно спросил Гумар.

— Или Варенин, — мрачно кивнул Даликатный. — Больше некому. Никто и не знал больше про то, что мы вычислили этот бункер. Быстро они, однако… Добрались сюда шибче нас!

Полковник подошел к лешему и снял с него ПНВ, никак не реагируя на реплики подчиненных.

— Садовник, — сказал он явно для меня. — Процик Виталий Витальевич. Он же — Александр Смирнов, он же — Череп. Сумасшествие какое-то… Война сорок лет назад была, а тут — целое кубло нацистских холуев. Не видел бы своими глазами — никогда бы не поверил.

Убийцу-садовника мне было совсем не жаль. А в шпионские игры про кротов и крыс лучше было не лезть, хотя, как говорится, коготок увяз… Так что я стоял в сторонке и помалкивал, пытаясь понять, что же делать дальше?

— Сделай одолжение, Гера — проводи сюда саперов, они там мнутся небось на кладбище, — скучным тоном проговорил Герилович.

И я пошел за саперами.

Глава 12, в которой можно сосредоточиться на литературе

У меня не было другого выхода: сроки поджимали, «запасные» главы, которые я отправлял на вычитку, закончились, да и обозначенное Машеровым время для написания книги уже подходило к концу. Нужно было сесть и заняться делом, благо, поводов для прокрастинации больше найти не удавалось: сто негодяев захвачены в плен, и Магомаев поет в КВН… То есть — мое участие в расследовании свернулось само собой, статьи в «Комсомолку» о новых веяниях в сельском хозяйстве — написаны, побелка — вымазана о потолки гумаровской хаты и стволы деревьев… Поводов отлынивать от книги я найти просто не мог!

А потому просто взял — и за три дня написал целых пять глав про бравых ЧВК-шников и военкора, которые шарятся по подземельям среди болот и выслеживают шпионов транснациональной корпорации «Леонардо», мечтающих поживиться на развалинах Советского Союза остатками военно-промышленного комплекса. Там был полный фарш: до зубов вооруженные сектанты, нацистские бункеры, сумасшедшая девушка-почтальон, которая в итоге прикончила местного шерифа, без памяти в нее влюбленного. Конечно, военкор тоже испытывал к ней некую симпатию, дело почти дошло до постели, но потом оказалось, что она же прикончила своих четверых одноклассников, и это обломало очередную любовную линию. А еще были черные копатели, последствия экологических катастроф в виде зон химического и радиационного заражения, философия под дулом пистолета и описание нравов и быта века двадцать первого, со всем его техническим прогрессом и социальной деградацией…

Конечно, книжный главный герой не был таким недотепой как я. Он не катался на «Орленке», распевая пионерские песни, и не унижался до махания лопатой: у него был револьвер. И, конечно, он не был женат. Кому охота читать про женатого героя? У настоящего приключенца должна быть новая девушка — в каждой книге. Которая или трагически погибнет, или окажется вражеской шпионкой, или — роняя скупую слезу с пониманием отпустит этого самого героя к новым приключениям и новым женщинам. Или — отправится в дурку, как в байке, которую я писал сейчас.

Нужно было торопиться: тесть и теща обещались прибыть в Минск послезавтра и улететь в Мурманск через четыре часа — самолеты шли довольно плотно. А Тася возвращалась со сборов через день, так что мне, как ненастоящему и неправильному герою, выпадала прекрасная возможность провести время с двумя восхитительными блондинками. Целые сутки в компаниии лучших в мире девочек! Такое доверие следовало оправдать целиком и полностью: к приезду мамы Вася и Ася должны будут верещать от восторга и умолять, чтобы их оставляли с Герой как можно чаще. Нет, мы проводили время вместе: я многократно забирал их из садика, водил на детскую площадку. Доводилось и коллективно хозяйничать на кухне, когда Тася задерживалась на работе, но это — одно, а целые сутки — совсем другое!

Я, конечно, уже примерил на себя роль папаши и потому вполне понимал чувства деда и бабушки: пусть Гера Белозор и был самый обаятельный и привлекательный, но всё-таки оставался для тасиных родителей по сути чужим дядькой, доверить которому родненьких внучат было довольно стремно. Так что я намеревался дописать книжку уже сегодня вечером или ночью, а рано утром сесть на автобус и укатить в Минск: готовить пышный прием для двух принцесс.

— Я пришел к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало… — Герилович нещадно фальшивил, заходя в калитку и заглядывая через окно в мою писательскую берлогу. — Гляди, в литературной газете тебя с дерьмом смешивают, Белозор! Ты и льешь воду на мельницу Запада, и порнографию пишешь, и позоришь советский строй, и вообще — кровавый маньяк и извращенец и вообще — всячески понижаешь планку советской литературы, поскольку обладаешь очень низким интеллектом вкупе с сомнительными моральными качествами.

— Да, да, пусть смешивают. Это дело хорошее, нужное. Пока они смешивают — в «Технике молодежи» уже десятая глава «Последних времен» вышла, — откликнулся я. — А кто смешивает-то?

Почитали бы они книженции века двадцать первого, из топов какого-нибудь Литнета или АвторТудея… Вот где — порнография, извращение и кровавое маньячество! Одни попаданцы в СССР чего стоили, не говоря уже про всевозможных потерявших и обретших силу бояр…

Был у меня там, в будущем литературный опыт сомнительного характера: под заковыристым псевдонимом строчил фанфики на Сапковского про ведьмака Эскеля. Смертный грех графоманства одолевал меня и в студенческую пору, и потом, когда в Москве интернет-журналистикой занимался. И вот какая штука: интернетные критика меня наоборот в травоядности и елейности обвиняли, мол не может ведьмак быть таким зайчиком! А тут — нате выньте, я эпатирую публику лютой жестью про наемников и военкора! М-да, вообще не думал что когда-то снова книги сяду писать, а вот сел — и поди ж ты! Кровавый маньяк-извращенец с низким интеллектом — вот кто такой Гера Белозор!

— Да кто только не смешивает… Всякие литературные критики. И Григорий Медынский, — откликнулся Герилович. — Медынский даже письмо написал открытое, в Минкульт, подписи собирает, чтобы тебя стереть в порошок и не оставить от порошка мокрого места.

— Медынский? А он живой еще? — в ранней юности по принципу «на безптичьи и жопа соловей» я как-то прочел его книжку с претенциозным названием «Честь» и с тех пор преисполнился к махровому социалистическому реализму в целом и Медынскому в частности лютым презрением. — Надо же… Маучау дауно и сказау гауно! Вот если Стругацкие раскритикуют — тогда я задумаюсь. А простой советский учитель что говорит?