Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце (СИ) - Лесневская Вероника - Страница 48

- Не знаю, за неделю впервые здесь дождь пошел, - смеется Вера. - Так что это не моя «дымовуха», Константин Юрьевич, а вы с собой непогоду привезли.

Взяв со стола чистое кухонное полотенце, она вплотную приближается ко мне.

- А это природа вас наказала за вредность и язвительность, - бережно вытирает мои влажные щеки, проводит грубой тканью по шее. Заливисто хохочет надо мной и непроизвольно прижимается, согревая своим теплом.

Еще один разряд грома – и дождь заряжает с новой силой. Навес не выдерживает, проявляя все свои слабые места. И теперь потоком воды из образовавшейся щели окатывает нас обоих.

Вера ойкает от неожиданности и утыкается лицом в мою грудь, прячась от прохладных струй. Впивается пальчиками в рубашку, сильнее льнет ко мне в поисках защиты и тепла. Отступаем к краю беседки, ближе к детям.

- Ты права, природа знает, кого наказывать, - со смешком выдыхаю в ее мокрую макушку, а сам крепче обнимаю дрожащее тело. - Так, марш в дом! – грозно приказываю.

Напоследок слегка мажу губами по спутанным кудрям, которые пахнут бисквитным коржом, щедро пропитанным сиропом. Надеюсь, она не заметила моих безумных, одержимых действий. Это ненормально – обнюхивать няньку. И, тем более, хотеть ее съесть.

Отпустив Веру, притягиваю к себе дочек. Им повезло больше – обе сухие и опрятные. С удивлением изучают нас и не понимают, как нас угораздило намокнуть внутри беседки.

- Надо убрать тут… - Вера растерянно осматривается, но я подгоняю ее жестом.

- Я сам потом все занесу, а ты девочек переоденешь. Да и сама… - окидываю ее беглым взглядом, но и этого хватает, чтобы напрячься.

Невесомая ткань легкого платья промокла до нитки и облепила красивое тело. Обвила грудь, талию, бедра. Как вторая кожа. Каждый изгиб выставила наружу, каждую округлость. Подчеркнула все достоинства, из которых буквально соткана Вера. Шикарная, аппетитная, очаровательная.

Колдунья!

Заставляю себя прекратить пялиться на нее, хоть это и нелегко.

Откашлявшись, поднимаю двойняшек на руки и несу в дом. Проследив, чтобы Вера тоже зашла и не упрямилась, провожаю ее взглядом. И возвращаюсь в беседку. Дождь бодрит и помогает собраться с мыслями, которые то и дело улетают за Верой.

Пытаюсь отвлечься. Кое-как сгребаю остатки ужина и посуду.

Глаза слепит яркий свет фар – и на территорию въезжает машина, которую я подсознательно ждал весь вечер. Принимаю из рук Андрея запечатанный конверт, но никак не могу заставить себя вскрыть его.

Лишь поздним вечером, переодевшись в тесную футболку охранника, потому что вещей с собой не привез, я выхожу на крыльцо.

Ливень утих. На улице лишь немного моросит.

Устраиваюсь на скамейке под навесом. Надеюсь, хотя бы у дома ничего не протекает. А по поводу беседки я сказал Андрею. Поручил найти бригаду и отремонтировать ее, а лучше… выгнать новую, из качественного сруба. Пожалуй, так и поступим. Хоть чем-то отплачу Ярославе Ивановне, которая отказалась брать с меня деньги за аренду.

Концентрируюсь на конверте. Все еще плотно закрытом. Кручу его в руках, подцепляю края, барабаню подушечками по печати.

Трус! Просто слабак!

Внутри то, что может спасти мою размеренную семейную жизнь. Или уничтожить ее навсегда. Потому что Даша не отвяжется. И если по закону я смогу оградить ее от дочек, то зов крови когда-нибудь сыграет свою роль. Именно этого я боюсь до безумия. Невозможно защитить детей от родной матери. Однажды они могут возненавидеть меня за то, что я прятал от них ее. Сложно прикрываться благими намерениями, когда речь идет о родителях.

- Черт бы тебя побрал, тварь! - рычу, проклиная бывшую.

- Кость, у тебя все в порядке? – проносится над головой, а на плечо ложится почти невесомая женская ладонь. Накрываю ее своей, чтобы убедиться, что Вера мне не мерещится. Она действительно рядом. Настоящая.

- Пока не знаю, - отвечаю честно.

Только сейчас решаюсь разорвать конверт. Прямо при Вере. Когда она рядом, мне становится легче. И я смелее листаю результаты теста, пока тонкие пальчики впиваются в мои напряженные мышцы, а в воздухе витают сладкие ароматы самой вкусной женщины в мире.

С ней по-домашнему уютно. Непривычно спокойно. И тепло.

- Я не в курсе, что это… - лепечет Вера и садится рядом, - но я уверена, что ты со всем справишься.

- Тест ДНК, - на эмоциях выпаливаю все, как есть. – Решил проверить Дашу на материнство.

- Неожиданно, - ошеломленно выпаливает она. И умолкает. Только дышит шумно. Но главное – остается со мной. И это придает мне сил.

Открываю последнюю страницу. С заключением. Пробегаю глазами, ищу проклятые проценты. Судьбоносные, мать их!

- Вот как…

Глава 29

Вера

Перебираю пальцами мягкие кудряшки и под шум дождя тихо напеваю незамысловатую колыбельную. Умолкаю, с легкой улыбкой прислушиваясь к размеренному сопению малышек. Они засыпают одновременно, прижавшись ко мне в двух сторон, обняв ручками и уложив головы мне на грудь. Одинаково, словно в зеркальном отражении. И даже дышат в унисон.

Опускаю взгляд на рыжие макушки, тянусь к ним по очереди и невесомо целую.

Я бы осталась с ними до утра, как делаю на протяжении всей этой недели, пока их папочки нет рядом, но… Аккуратно выбираюсь из детского плена. Сжав губы от волнения, я медленно сползаю к изножью кровати и бесшумно ступаю босыми ногами на пол.

Без двойняшек мгновенно замерзаю – и начинаю дрожать, лишенная их тепла. Тонкий пеньюар не спасает от холода. Шелковый, короткий. Нежного персикового цвета. С кружевными вставками на груди, плечах по линии бедер. Красивый, но непрактичный. Остался в моем гардеробе из прошлой жизни, как напоминание об идеальной Вере в неудачном браке.

Кожа покрывается мурашками – и я, схватив с вешалки длинный вязаный кардиган, плотно укутываюсь в него. Завязав пояс на талии, расплываюсь в удивленной и в то же время довольной улыбке. Странно, но именно в этот момент я, невзрачная, сонная и домашняя, чувствую себя по-настоящему счастливой. Рядом с лапочками Воскресенскими я становлюсь полноценной, словно именно их мне не хватало все эти годы. Не представляю, как уйду от них, а ведь однажды придется. Я смогу работать няней вечно.

- Папа-мама, - сумбурно лепечут в полудреме Маша и Ксюша.

- Тш-ш-ш, спите, - успокаиваю их. – Мы здесь, - соглашаюсь машинально.

Услышав мой голос, они удовлетворенно мурлычут и, обняв друг друга, затихают.

Выдохнув с облегчением, крадусь в коридор. Закрываю за собой дверь в небольшую, уютную комнату, которую выбрали сами малышки. Осторожно, но плотно, чтобы не потревожить их чуткий сон.

Спускаюсь с мансарды в зал и взглядом ищу Воскресенского. Судя по звенящей, тоскливой тишине, в доме его нет. Неужели уехал на ночь глядя? Впрочем, у него действительно много дел, в том числе и мое. И ему нужно быть там, в городе, не отвлекаться.

Разумом все понимаю, однако почему-то не возвращаюсь наверх. Вместо этого ныряю ногами в первые попавшиеся на пути тапки – и толкаю тяжелую входную дверь. Морщусь от ее скрипа, вздрагиваю от потока сырого воздуха, ворвавшегося в дом, поправляю разметавшиеся на ветру локоны. Но забываю о дискомфорте, когда ловлю боковым зрением мрачную фигуру на скамейке.

Значит, Воскресенский остался… Сидит на сквозняке, сгорбившись над какими-то документами, и ругается себе под нос. Вместе с терпким, жестким и брутальным ароматом мужского парфюма меня окутывает негативной энергетикой.

Под шелест бумаг делаю неуверенный шаг. Приближаюсь к Косте и становлюсь за его спиной.

- У тебя все в порядке? – неосознанно опускаю ладонь на стальное, напряженное плечо.

- Пока не знаю, - бросает Воскресенский холодно, не оборачиваясь.

Надо убрать руку, развернуться и уйти. Не лезть в чужие дела. Но ладонь словно прилипла к нему, а пальцы впились в твердые мышцы. Стою, замерев на месте, и пускаю корни под его кожу. Сплетаюсь с ним, впитывая его эмоции.