Сборник "Пендергаст". Компиляция. Книги 1-18" (СИ) - Престон Дуглас - Страница 231

— Стойте! Не стреляйте! Я — журналист!

О'Шонесси узнал этого человека и, испытывая некоторое разочарование, сунул револьвер в кобуру.

— А, это вы…

— А это, значит, вы, — произнес Смитбек, опуская трясущиеся руки. — Коп, который был на открытии зала приматов.

— Сержант О'Шонесси.

— Точно. Что вы здесь делаете?

— Видимо, то же, что и вы, — ответил О'Шонесси и тут же умолк, вспомнив, что говорит с репортером. Кастеру это не понравится.

— Я от страха чуть не обмочился, — сказал Смитбек и вытер пот со лба не очень чистым носовым платком.

— Извините, но вы выглядели весьма подозрительно.

— Представляю, — покачал головой Смитбек. — Нашли что-нибудь?

— Нет.

— Кто, по вашему мнению, мог это сделать? — спросил журналист после недолгого молчания. — Считаете, что это был лишь простой грабитель?

Хотя это был тот же вопрос, который он задавал себе несколько минут назад, О'Шонесси ограничился пожатием плеч. Имея дело с журналистом, лучше попридержать язык.

— У вас наверняка должна быть какая-нибудь версия.

О'Шонесси снова пожал плечами.

Смитбек подошел поближе и, понизив голос, сказал:

— Послушайте, если это конфиденциальная информация, то я всегда могу сослаться на «анонимный источник».

О'Шонесси на эту уловку не купился.

Смитбек вздохнул, поднял глаза на «Дакоту» и решительно произнес:

— Смотреть здесь не на что. А если вы намерены молчать, то я, пожалуй, пойду выпью. Попытаюсь оправиться от ужаса, в который вы меня повергли. — Он сунул платок в карман и добавил: — Спокойной ночи, офицер.

Пройдя несколько шагов, он вдруг резко остановился, словно его осенила свежая мысль.

— Да, кстати. Не хотите ли составить мне компанию?

— Благодарю вас, нет.

— Бросьте, — не унимался репортер. — Я же вижу, что вы не на службе.

— Я сказал — нет.

Смитбек подошел к нему на шаг и произнес:

— Я подумал, что в этом деле мы можем друг другу помочь. Мне просто необходимо следить за тем, как идет расследование дела этого Хирурга.

— Хирурга?

— Неужели вы не слышали? Так назвала серийного убийцу «Нью-Йорк пост». Убожество, не так ли? Ну да ладно. Мне нужна информация, и вам, не сомневаюсь, она тоже нужна. Разве я не прав?

О'Шонесси промолчал, хотя действительно нуждался в информации. Интересно, знает ли Смитбек что-нибудь или просто вешает лапшу на уши.

— За мной не постоит, сержант. Я проморгал убийство туристки в Центральном парке и теперь должен рыть землю, а то редактор употребит мою задницу на завтрак. Всего лишь крошечный намек время от времени. Никаких деталей. Мне хватит одного кивка.

— Какой информацией вы располагаете? — осторожно поинтересовался О'Шонесси, вспомнив о просьбе Пендергаста. — Что вам, например, известно о Фэрхейвене?

— Вы, наверное, шутите? — закатил глаза Смитбек. — Да у меня о нем целый куль сведений. Не думаю, что они будут для вас очень полезны, но поделиться я тем не менее готов. Но лучше это сделать за выпивкой.

О'Шонесси осмотрел улицу. Несмотря на то что здравый смысл подсказывал ему от общения с репортером воздержаться, противостоять искушению было тяжело. Смитбек, конечно, нахал, но в то же время, судя по всему, человек порядочный. В прошлом он даже работал с Пендергастом, хотя предаваться воспоминаниям о том времени не очень любит. Кроме того, Пендергаст очень просил составить досье на Фэрхейвена.

— Где?

— Вы не знаете где? — расцвел Смитбек. — Все лучшие бары Нью-Йорка находятся в одном квартале от Коламбус-серкл. Мне известно место, где собираются работники музея. Называется «Кости». Пошли. По первому кругу плачу я.

Глава 13

На какой-то момент туман стал гуще. Пендергаст ждал, стараясь не терять концентрации. Затем в толще тумана замерцали оранжевые и красные пятна, и лицо Пендергаста обожгло жаром. Туман начал рассеиваться.

Он стоял неподалеку от Кабинета природных диковин Шоттама. Была глубокая ночь, и кабинет пылал. Злобные языки пламени вырывались из окон первого и второго этажей, пробиваясь через клубы ядовитого черного дыма. Несколько пожарных и стадо полицейских торопливо сооружали веревочное ограждение вокруг горящего здания и отгоняли зевак. Внутри ограждения пяток пожарных команд поливали безнадежно хилыми струями воды беснующееся пламя. Часть огнеборцев поспешно гасила газовые фонари на улице.

Жар стоял стеной, буквально являя собой физическую силу. Пендергаст, находившийся на углу, с некоторым опасением взирал на пожарную машину — здоровенный, изрыгающий пар черный котел на колесах. На округлых потных боках котла золотом сверкали буквы: «Промышленная компания Амоскиг». Пендергаст перевел взгляд на зевак. Интересно, не находится ли среди них Ленг, любуясь плодами дел рук своих? Вряд ли. Скорее всего он давно ушел. Ленг не пироман и сейчас наслаждается покоем в своем доме, местонахождение которого остается тайной.

Адрес Ленга был главной загадкой. Но имелся еще один вопрос, требующий немедленного ответа: куда доктор Ленг переместил свою лабораторию?

Раздался страшной силы треск, и крыша здания рухнула вниз, выбросив в небо столб искр. Над толпой зрителей пронесся восторженный вздох. Бросив последний взгляд на обреченное строение, Пендергаст, расталкивая зевак, принялся выбираться на свободу.

Перед ним откуда ни возьмись появилась крошечная — не больше шести лет — девчушка с потрепанной соломенной метелкой в ручке. Малышка посмотрела на Пендергаста и в надежде на медяк начала с деловым видом подметать перед ним тротуар, отгребая в сторону собачье дерьмо и разного рода крысиный корм.

— Спасибо, — сказал Пендергаст и бросил девчушке несколько пенни.

Не поверив своему счастью, девочка посмотрела с восторгом на монеты и присела в неуклюжем книксене.

— Как тебя зовут, дитя? — ласково спросил Пендергаст. Девочка подняла на него глаза так, словно ее удивило, что взрослый человек говорит с ней таким тоном, и ответила:

— Констанция Грин, сэр.

— Ты живешь на Уотер-стрит?

— Нет, сэр. Там я уже не живу.

Девочку, видимо, что-то напугало, и она, сделав еще один короткий книксен, повернулась, перебежала на людную сторону улицы и растворилась в толпе.

Пендергаст еще раз окинул взглядом убогую улицу и толпу столь же убогих людей. Немного постояв, он с печальным видом двинулся дальше. Зазывала у дверей ресторана Брауна громогласно и невнятно объявлял меню и цены.

Свининасоусскаперсами.

Ростбифбаранинарыба.

Двойнойгарнирскапустойиовощами.

Входитесэрзанимайтеместосэр.

Пендергаст задумчиво брел, слушая, как, извещая о пожаре, трезвонит колокол на здании мэрии. Он пересек Бауэри и вышел на Парк-роу. На пути ему попалась аптека, витрину которой украшал набор разных по размеру, цвету и форме банок и бутылок. «Сельдерейная болеутоляющая мазь», «Болотный корень», «Индейское лечебное масло Д. и А. Енсов (годится для людей и животных)».

Пройдя по Парк-роу два квартала, Пендергаст остановился, сконцентрировал все свое внимание и стал копаться в памяти, чтобы воссоздать вид этой части Нью-Йорка конца девятнадцатого века. Постепенно из тумана стало возникать пересечение Бакстер-стрит и Уорт-стрит. При слиянии улиц образовалась площадь необычной формы, получившая название Пять углов. Теперь это место находилось перед ним, и оно ничем не напоминало тот кипящий жизнью Нью-Йорк, который он видел всего несколько минут назад на Бауэри.

За тридцать лет до этого, в пятидесятых годах девятнадцатого века, Пять углов были самыми отвратительными трущобами во всей Америке. Это место считалось даже более скверным, чем печально знаменитые «Семь кругов» Лондона. С тех пор округа Пяти углов так и осталась убогим, нищенским и крайне опасным местом, в котором нашли убежище пятьдесят тысяч преступников, наркоманов, проституток, мошенников и иных злодеев всех мастей. Неровные мостовые изобиловали опасными выбоинами, а по сторонам их окаймляли горы мусора и разлагающихся пищевых отходов. В вонючей жиже сточных решеток рылись свиньи. Дома здесь, вне зависимости от времени постройки, казались очень старыми. Многие окна были разбиты, а с крыш свешивались лохмотья рубероида. На перекрестке торчал единственный на всю округу газовый фонарь. От площади в темноту расползались узкие улицы. Двери в тавернах первого этажа, чтобы хоть как-то облегчить летнюю жару, стояли раскрытыми настежь. Из забегаловок разило алкоголем и дымом дешевых сигар. В некоторых дверях с призывным видом стояли женщины с обнаженными грудями. Достойные дамы обменивались непристойными шутками со столь же прекрасными представительницами женского сословия, обслуживающими близлежащие салуны. Между логовищами торговцев краденым притулилась пятицентовая ночлежка, где бессменными постояльцами были вши и крысы.