Сборник "Пендергаст". Компиляция. Книги 1-18" (СИ) - Престон Дуглас - Страница 181

Штурвальный поднял глаза на ободранные, обгорелые фасады, на металлический мост над головой и с сомнением покачал головой. Но ничего не сказал.

Смитбек подошел к фальшборту и, прикрыв нос воротником рубашки, прогундосил:

— Как называется это место?

— Протока Гумбольдта, — коротко бросил д’Агоста и повернулся к рулевому: — Подведи поближе, чтобы врач мог на нее посмотреть.

Смитбек оглянулся на д’Агосту. Журналист знал, что лейтенант одет в коричневый костюм — д’Агоста всегда носил коричневые костюмы, — но сейчас под коркой грязи, крови и мазута цвет определить было невозможно. Пендергаст замер — напряженный и бледный — в тени на корме.

Марго вздрогнула, подняла голову и, недоуменно помаргивая, огляделась. Она даже попыталась подняться — впрочем, весьма безуспешно. Потом она поднесла руку к голове и застонала.

— Марго! — крикнул полицейский. — К тебе прибыл лейтенант д’Агоста.

— Не шевелитесь! — бросил врач, легонько прикасаясь к ее шее.

Не обращая внимания на медика, Марго все-таки умудрилась сесть.

— Интересно, что вас так задержало, ребята? — спросила она и разразилась судорожным лающим кашлем.

— Что-нибудь сломано? — спросил врач.

— Все. — Она скривилась от боли. — А если честно, только левая нога.

Врач разрезал умелым движением джинсы и, быстро осмотрев Марго, что-то сказал д’Агосте.

— Она в порядке! — провозгласил лейтенант. — Пусть «скорая помощь» ждет нас на пирсе.

— Итак? — напомнила Марго. — Куда вы все подевались?

— Мы были введены в заблуждение, — ответил Пендергаст (он уже стоял рядом). — Один ваш ласт обнаружили в отстойнике канализационной станции. Ласт был сильно поврежден. Мы опасались, что… — Он немного помолчал. — Поэтому прошло некоторое время, прежде чем мы решили проверить все точки выхода из Вестсайдского обводного.

— Что-нибудь сломала? — спросил, наклоняясь к ней, Смитбек.

— Возможно, имеется небольшая трещина, — ответил врач. — Давайте носилки.

— Сама справлюсь, — решительно заявила Марго.

— Слушайся доктора! — по-отечески сурово сказал д’Агоста.

Журналист и штурвальный поставили катер бортом к берегу и Смитбек спрыгнул вниз, чтобы уложить Марго на узкую полоску парусины. Втроем они приподняли носилки и передали их на борт. Затем журналист, врач и полицейский тоже поднялись на палубу, и д’Агоста повернулся к штурвальному:

— Убираемся отсюда к дьяволу.

Заработал дизель. Катер отошел от кирпичной кладки и поплыл по каналу. Марго лежала на спине, положив голову на надувную подушку. Смитбек протирал ей лицо влажным полотенцем.

— Все в порядке, — прошептала она.

— Еще десять минут, и вы окажетесь на твердой земле, — сказал Пендергаст, присаживаясь рядом с ней. — Еще десять — и вы уже будете на больничной койке.

Марго явно намеревалась возразить, но Пендергаст остановил ее:

— Наш друг Сноу поведал нам о растениях, произрастающих в Протоке Гумбольдта, и микроорганизмах, там обитающих. Поверьте, больница пойдет вам на пользу.

— Что было потом?

— Когда? Все зависит от того, что вы помните.

— Я помню, как мы расстались… Взрывы…

— Взрыв затянул вас в дренажный тоннель. С помощью Сноу мы добрались до восходящей трубы и в конце концов выплыли в Гудзон. Вы же, наверное, попали в ту часть Вестсайдского обводного, которая выходит в Протоку Гумбольдта.

— Ты, похоже, повторила путь двух покойников, выуженных Сноу, — пояснил д’Агоста.

Марго на некоторое время отключилась. Затем ее губы снова шевельнулись:

— Фрок…

Пендергаст ласково приложил палец к ее губам.

— Потом. У нас будет масса времени все обсудить.

— Как он мог? — покачала головой Марго. — Как он мог принимать препарат? Почему он соорудил эту ужасную хижину?

— Весьма печально, что люди так плохо знают даже своих лучших друзей, — ответил Пендергаст. — Кто может сказать, какие тайные желания и страсти определяют их поступки? Нам никогда не понять, как страдал доктор Фрок, потеряв способность передвигаться. То, что он высокомерен, тайной не было. Многим выдающимся ученым в различной степени свойственны высокомерие и нетерпимость. Он увидел, что Каваките удалось заметно усовершенствовать препарат. Скорее всего тот состав, который принимал Кавакита, был последним, вызывающим физические изменения и порождающим Морщинников. Фрок проявил удивительное самообладание, устранив те небольшие погрешности, которых не заметил Кавакита. Профессор смог разглядеть потенциальную способность наркотика корректировать физические недостатки и полностью реализовал этот потенциал. Но главный недостаток препарата состоял в том, что, исцеляя тело, он калечил разум. В результате все тайные желания, все скрытые страсти, многократно усилившись, вырвались наружу. Отныне они руководили всеми поступками Фрока. Хижина — вершина его деградации. Он желал стать богом — богом эволюции.

Марго поморщилась от боли, глубоко вздохнула, расслабилась, и под рокот мотора ее мысли унеслись куда-то вдаль.

Они вышли из Клоаки через Спайтен-Дивил и оказались в Гудзоне. Рассвет уже уступил место сиянию летнего дня. Д’Агоста молча смотрел на пенный след, остающийся за кормой катера. Смитбек сидел на фальшборте и, глядя на Марго, грыз ногти.

Пальцы Марго вдруг коснулись какой-то выпуклости на кармане джинсов. Она сунула руку в карман и вытащила пропитанный водой конверт. Тот самый, который передал ей в темноте тоннеля Мефисто. Не в силах сдержать любопытства, она открыла конверт. Внутри оказалась короткая записка, прочитать которую не было никакой возможности — вода размыла все буквы. Кроме письма, в конверте лежала фотография — выцветшая, промокшая, помятая. Со снимка улыбался крошечный мальчуган в миниатюрной фуражке паровозного машиниста, восседающий на деревянной лошадке с колесиками. Снимок был сделан в пыльном палисаднике перед окруженным кактусами домом-трейлером. За трейлером виднелась вдали гряда невысоких гор. Марго молча смотрела в счастливое, улыбающееся личико, а перед ее мысленным взором стоял тот человек, в которого превратился этот мальчуган. Она аккуратно вложила фотографию в конверт и сунула его в карман.

— А что с Резервуаром? — спросила она у Пендергаста.

— Последние шесть часов уровень воды не менялся. Очевидно, воду удалось удержать.

— Значит, мы все-таки это сделали!

Пендергаст промолчал.

— Так сделали или нет? — Ее взгляд неожиданно приобрел прежнюю остроту.

— Похоже на то, — ответил Пендергаст, глядя в сторону.

— Так в чем же дело? Неужели вы до сих пор не уверены?

Агент ФБР повернулся к ней и, глядя своими светлыми глазами в ее глаза, ответил:

— Если нам повезет, и выдержат завалы… Если не возникнет течи… То в течение двадцати часов тиоксин должен уничтожить все оказавшиеся в тоннелях растения. Но полной уверенности в этом пока нет.

— А как же мы сможем узнать результаты? — спросила Марго.

— А я вот что вам скажу, — широко ухмыляясь, заявил д’Агоста. — Ровно через год, день в день, я отправлюсь в ресторан Мерсера на Южной улице и закажу знаменитый двухфунтовый стейк из филе меч-рыбы. И если не схвачу при этом хорошей дозы реовирусов, то почувствую большое облегчение.

В этот момент солнце поднялось над рекой и темная вода превратилась в жидкое золото. В солнечных лучах небоскребы центра сверкали пурпуром и золотом, а величественный мост Джорджа Вашингтона блестел серебром.

— Что касается меня, — медленно произнес Пендергаст, — то я в обозримом будущем постараюсь избегать frutti del mare, что в переводе на наш язык означает «дары моря».

Марго быстро глянула на него, ожидая прочесть в его взгляде насмешку. Но Пендергаст смотрел на нее совершенно серьезно. Ей осталось только кивнуть, выражая полное понимание.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ И ПОСЛЕДНЯЯ

Движение «Вернем себе наш город» больше не провело ни одной демонстрации. Миссис Вишер получила почетный пост в городской администрации и стала работать по связям с общественностью. Когда на следующий год прошли выборы и сформировалась новая администрация, миссис Вишер продолжила сотрудничать и с ней, призывая всех к гражданской ответственности. Зеленый пятачок на Пятьдесят третьей Восточной улице был посвящен памяти Памелы Вишер.