Pasternak - Елизаров Михаил Юрьевич - Страница 42

Дорегие братья и сестры, это я, старейшина Оукс. Я рад, что у менья била возможность слюжить здес. Я люблю вас всех. Спасибо за вашу веру. Когда я вижу ее, я знаю, что все будьет хорешо относительно Церкви. Это Церковь от Бога. Иисус Христос — глава Церкви. Било хорошо трудиться здесь, строить Сион. Читайте книгу Мормона. Это наш вернейший компас. (Аплодисменты.)

Старейшины Хеннок и Паркер говорят по-английски; звучит голос переводчика.

Меня зовут старейшина Хеннок. Я из штата Орегон, США, мне двадцать два, я играю на гитаре и барабанах. У меня есть два брата и сестра, а также собака. В моей семье все — члены Церкви. Я счастлив быть здесь. (Аплодисменты.)

Меня зовут старейшина Паркер. Дорогие братья и сестры, как вы помните, одна из миссий церкви — проповедь Евангелия. Миссионеры говорили с вами об этом после вашего крещения. Мы понимаем, что трудно делиться Евангелием. Но это очень важно. Поэтому и мы здесь — распространять наше Евангелие. У нас есть школа миссионеров, чтобы помогать членам Церкви делиться Евангелием с друзьями. Пожалуйста, приходите, давайте поделимся Евангелием вместе.

Дорогие братья и сестры, чуть не забыл. Одиннадцатого мая в помещении прихода состоятся занятия по целестиальному браку. Теперь слово первому советнику президента общества молодых мужчин Весину Игорю!

(Аплодисменты.)

Очень рад представившейся возможности еще раз поблагодарить от всего сердца людей, которые помогли провести наш маленький праздник. От имени всего прихода поздравляем Николая и Кристину Бордовских. Эта прекрасная пара заключила брак на вечность. Два года назад Кристина ушла из жизни, и только в нашей церкви два любящих сердца получили возможность соединиться. Также мы поздравляем с днем рождения братьев и сестер: Бурденко Наташу, Мушинскую Ольгу, Марченко Наташу, Гофман Полину, Николавцева Антона, Крипелина Диму. Крепкого душевного здоровья, радости и благословений. (Аплодисменты.) Наша приходская семья выросла за прошедшую неделю еще на три человека. Это Трепченко Руслан, Бокун Ирина Львовна и Рушина Надежда. В добрый путь, дорогие братья и сестры. В этих поздравлениях и пожеланиях изливается чистейшая любовь Христова. Помните, что Бог любит вас и ждет вашей взаимности. (Аплодисменты.)

Особо хочется отметить неоценимый вклад в дело Церкви Иисуса Христа Святых Последних Дней секретаря округа — Валерия Страхова. Его самоотверженная работа в городских архивах помогла спасти души тысяч наших умерших соотечественников, посмертно крещенных в нашей Церкви. Эти люди после смерти получили надежду увидеть свет Христа. Сам Валерий, по причине болезни, не смог посетить наш вечер, но здесь находятся его помощники. (Аплодисменты.)

В историю нашего города навсегда войдет дата — четырнадцатое февраля девяносто второго года. В этот знаменательный день на нашу землю ступили ангелы во плоти, первые четыре миссионера Церкви нашего Спасителя. То были старейшины Оукс, Карпентер, Ромни и Гарднер. Кроме чемоданов, они несли свою веру и восстановленное пророком Смитом Евангелие. Чужой город встретил их неприветливо. Как все истинно великое, этот день прошел для большинства жителей тихо и незаметно. Но именно с него начинается отсчет великих деяний и чудес Господа в нашей жизни. Мудрость Божественная, благодать и Дух Святой стали неотъемлемой частью нашего существования. Власть Сатаны кончилась, едва ангелы во плоти переночевали в дешевой гостинице…

И, поебавшись паровозом в жопу, вышли на улицы проповедовать!

Что это за безобра…

Леха выключил диктофон:

— Здорово ты, отец, пидормона этого! Живучий, блядь, оказался! — Он засмеялся, лизнул разбитую кожу на кулаке. — Подпортили говнам капустник! Ты чего, отец? — с тревогой ухватил за плечи покачнувшегося Цыбашева. — Зацепило? Прости, не успел среагировать, я ему потом, секьюрите этому, «будильником» кадык на хуй разбил! — Леха поправил спрятанную в штанине рукоять кистеня; цепь, гротескно напоминающая часовую, уходила в карман пиджака, выпукло оттопыренный, точно там действительно лежал громоздкий будильник, а не железный шар.

— Все в порядке…

— Ну и слава тебе, Господи. Я вот всегда удивляюсь, как ты здорово придумал, что если заколоть их главного, остальные ум теряют…

— Меня другое беспокоит. Он же с копием в теле бежал…

— Чего тут странного. Здоровый потому что. Главное, что недалеко убежал!

— Копие почти из себя вытащил… — мрачно шептал Цыбашев.

— Так ведь он потом наебнулся и сам насквозь себя проткнул. А вспомни — ну, тот, главный уринотерапивец, у которого не кровь, а моча была. Ох и штын же стоял… Как он, сука, дергался! Не переживай, отец. Все идет просто заебись!

18

Несмотря на Лехины уверения, что все идет отлично, Цыбашев не мог не признать факта, что враги стали живучее. У реки, еще покрытой слабым мартовским ледком, Цыбашев устроил засаду на поклонников Порфирия Корнеевича Иванова. Здесь находилось их тайное излюбленное место, был оборудован деревянный спуск с берега прямо в полынью.

Брезжило промозглое утро. На берегу собралось человек пятнадцать, мужчины, женщины и дети, одетые только в одинаковые, широкого покроя до колен, черные трусы. Среди них особо выделялся главный в их группе ивановец, огромный, седобородый, косматый, в самых широких трусах.

Люди кружили по чернеющему землей снегу, старший выкрикивал: «Каждый, кто в Порфирии пребывает, сам себе поп». И остальные, вскидывая руки, отвечали: «Господь Животворящий Порфирий Корнеевич Иванов, ходатай за нас Святой Дух, перед Богом Духом Отцом и Природою». Потом люди по одному спускались к проруби и с головой окунались. Старший в этом момент восклицал: «Живем в природе один раз, а потом умираем на веки веков. Мы не знаем, что будет после нашей смерти, поэтому все дела свои мы делаем здесь и сейчас, в нашей земной жизни, остальное — сон. Да станет нам не Голгофа болящего Христа, а Чувилкин бугор Порфирия!» Потом шел к проруби следующий ивановец. Совсем маленького ребенка мать прижимала к своим, лоснящимся тюленьей кожей, вислым грудям. Последним в воду полез сам главный.

Цыбашев и Нечаев вышли из своего укрытия. Леха Нечаев, отвлекая группу на себя, издевательски крикнул: «Хуй Порфирий Иванов утром ходит без штанов!» Цыбашев приблизился к деревянному спуску.

Главный ивановец уже вползал по ступенькам на снег. Он не вставал на ноги и для продления удовольствия полз, волоча свою мощную тушу одними широкими ладонями. Вода, не задерживаясь, скатывалась с налившихся сальной мощью боков. Поистине огромный, широкий, он если бы поднялся, то был бы на две головы выше Цыбашева. Глаза ивановца, маленькие и круглые, утопали в глубоких жировых морщинах, которые издалека можно было принять за старческие.

Цыбашев вытащил копие. Ивановец с поразительной для его комплекции ловкостью хлестнул Цыбашева по лицу мокрой и широкой ладонью. Цыбашев почти не обратил внимания на боль, чувствуя на лице рыбью слизь от этой мутировавшей в плавник конечности ивановца. Тот спешил к проруби. Цыбашев кинулся за ним, пытаясь удержать, но тело ивановца, покрытое внешним жиром, было скользким, и рука Цыбашева съехала до черных гигантских трусов. Цыбашев ухватился за них и содрогнулся от омерзения. То была не ткань, а жирная, слизкая, пигментированная черным кожа — юбочный нарост, прикрывающий половые органы этого нелюдя. Туша волокла Цыбашева на лед, к полынье.

Превозмогая отвращение, Цыбашев воткнул копие в спину существа. Ивановец обернул к Цыбашеву злобное лицо. Из-под верхней губы его выкатились огромные, как у моржа, клыки. Извернувшись поразительно гибким для этой комплекции телом, он обрушился на Цыбашева.