Pasternak - Елизаров Михаил Юрьевич - Страница 40

16

Показалась бетонная громада Дома культуры железнодорожников — величественная сталинская постройка эпохи гигантизма, с колоннами и титанами в униформе на входе, пятиэтажный социалистический колизей, приспособленный для массовых мероприятий. Цыбашев хорошо помнил этот ДК. Сюда его, семилетнего, мама водила в кружок бальных танцев и на уроки фортепиано, а несколькими годами позже он посещал здесь шахматную секцию. В огромном актовом зале на семьсот мест, с пурпурным занавесом, с гипсовой головой Ленина, размером, наверное, с ту самую отрубленную голову великана-богатыря из «Руслана и Людмилы», Цыбашева в третьем классе принимали в пионеры, а еще через пять лет выдали комсомольский билет. Леха помнил о секции бокса, откуда он, впрочем, был отчислен за курение и хулиганское поведение.

С перестройкой начался закат здания, без должного ухода оно ветшало. Постепенно закрылись все музыкальные и спортивные секции, а дирекция, стараясь подогреть в ДК жизнь, разрешила проводить в зале рок-концерты — так коридоры и туалеты познали вандализм.

Потом ДК стало вообще ничейным, и о мифологических железнодорожниках напоминали только титаны на входе, безносые как сфинксы. Вдруг у дома появилось сразу множество хозяев, его разобрали по этажам, растащили по кабинетам, приватизировали до подвалов и чердачных помещений. Здание обрело вторую жизнь, но под прежним названием была деловая начинка из офисов и представительств самых различных организаций…

Зал был несомненно великоват для пришедших — они сгрудились перед сценой, сдвинув назад мешающие им ряды с креслами. Всего собралось не больше полусотни, но каждый обладал пронзительным голосом.

На сцену выпорхнул проворный человечек в сером костюме. Анфас он был похож на приветливого совенка с близко посаженными круглыми навыкате глазами и покатым носом. С его появлением шум в зале не стих, а, наоборот, усилился. Под одобрительные хлопки и приветственные выкрики он благословил собравшихся каким-то физкультприветным соединением рук над рыжей головой.

Проповедник терпеливо ждал, пока утихнут аплодисменты, раскланивался и слал воздушные поцелуи, затем произнес с американским акцентом, на дне которого плескался осадок одесского диалекта:

— Дорогие братья и сестры! Боже же мой, как я рад вас видеть! Как вы замечательно все выглядите, птьфу три раза, чтоб не сглазить!

Раздался смех, больше похожий на голодные вопли черноморских чаек. Проповедник унял его одним деловитым «аминь». Он сделал небольшую паузу и заговорил, неуловимо мелодизируя интонации. Его речь, с ужимками, вскриками, выразительной жестикуляцией и ритмом, отбиваемым носком ботинка, напоминала исполнение Леонидом Утесовым песни «С одесского кичмана бежали два уркана»:

— Мы здесь тут все приятели, здесь нет случайных всяких. И каждый, кто пришел, не новичок. Аминь! Я рад, что, кроме старых, давно знакомых старост, я вижу новых лиц из округов.

Все зааплодировали. Проповедник прижал руки к сердцу:

— Не терпится начать мне, ой, эту нашу встречу, но мне тут пять минут тому назад ужасно посмешили веселым анекдотом, что не могу его не рассказать! — аудитория заранее расплылась в улыбке.

— Итак… — он плавно съехал на гайморитный американский прононс. — Jesus was getting more and more annoyed at the drugs problem on earth. He called an emergency meeting with his apostles and after a few hours discussion, they all decided that they needed more information. So the apostles volunteered to go on earth and to bring back samples of each drug. After a few days, the apostles start coming back. — Who’s there? — It’s Peter. Jesus opens the door. — What did you bring back, Peter? — Hashish from Morocco. — Excellent, come in. — Who’s there? — It’s Mark. Jesus opens the door. — What did you bring back, Mark? — Marijuana from India. — Excellent, come in. — Who’s there? — It’s Matthew. Jesus opens the door. — What did you bring back, Matthew? — Cocaine from Columbia. — Excellent, come in. — Who’s there? — It’s John. Jesus opens the door. — What did you bring back, John? — Ecstasy from Montreal. — Excellent, come in. — Who’s there? — It’s Luke. Jesus opens the door. — What did you bring back, Luke? — Speed from Amsterdam. — Excellent, come in. — Who’s there? — It’s Judas. Jesus opens the door. — What did you bring back, Judas? — FBI! Everyone against the wall!

Проповедь катилась по привычному стереотипу, с шутками, смехом и выкриками из зала, «аминями» и «аллилуйями». Цыбашев слушал, стараясь вытащить из этого речевого потока смысл.

Стихотворная ритмичность проповедника незаметно сменилась деловитой прозой:

— Специально, чтобы облегчить вашу миссионерскую работу, нашим советом в Бостоне были сочинены некоторые методические указания. Они не для широкого пользования, только для старост сфер и общин. Как и в прошлых выпусках, там чудесным манером расписано, как вам надо разъяснять про нашу Церковь на вечерях и просто в беседах на улицах. Я успел заметить, что у многих, даже опытных, старост нашего региона иногда возникают проблемы, казалось бы, на пустом месте… Приведу в пример вопрос, который почему-то ставит в тупик: «Если Бог, в которого вы верите, всемогущ и добр, то почему он допускает существование Зла?» Во-первых, отмечу, что многие забывают говорить людям: «Это вы спросили очень мило». Фраза безумно необходима. С нее начинается любой ответ. Это начало вашей психологической победы. Вас слушают. Что надо сказать? «Зло — это плохо». Но! Сделайте на лице хитренько, — проповедник свесил набок голову и лукаво улыбнулся, — и спросите: «Что вы предпочтете — мир, в котором есть зло и место для вас, или мир без вас?» Ясный перец, что вам ответют! Они все хочут жить!

Зал отозвался хохотом и аплодисментами.

— Бог создал человека свободным, Бог дал ему право самому решать, на какой путь — добра или зла становиться, то есть человеку позволено делать зло, и в этом его свобода. Итак, Бога почему-то устраивает наличие Зла. Бог может создать добрый мир, но в таком мире не будет демократии. Можем мы представить мир, точно такой же, как наш, но только без Зла? Нет, такого мира быть не может. Это нейтральный вакуум, в котором нет ничего, даже добра — оно может проявиться при наличии своей противоположности. В таком мире нет и места для нас с вами. Вот для чего Богу нужно Зло: чтобы мы жили! И вот всем стало понятно, что Зло жизненно необходимо. Оно является поводом для добрых поступков, которые бы не появились, не будь Зла. Невозможно простить человека, если он не совершил чего-то дурного, а ведь прощение является одной из высочайших моральных добродетелей. Бог разрешает Зло, чтобы высшие добродетели могли проявить себя. Без предательства Иуды не было бы искупительной жертвы Христа. Бог не борется с Сатаной. Сатана — его орудие. И в Иуду только по желанию Бога входит Сатана. О чем это говорит? Сатана действует по желанию Бога. Это я говорю в общих, так сказать, чертях, чтоб им пусто было, аминь!

Проповедь закончилась. Люди расходились. У сцены остались только одиннадцать человек. С ними рыжий староста региона говорил отрывисто и резко, выпятив брезгливую фиолетовую губу. Потом все двенадцать покинули зал и пошли гулкими сумрачными коридорами.

Маленький проповедник шел впереди. Голос его, потерявший музыкальность, отражался от бетонных стен дребезжащим эхом ругательств, когда он или кто-нибудь из сопровождения пытался извлечь свет, колотя по сломанным выключателям. Только в одной лампе дрогнул неон и слабо осветил мощенный паркетом путь.

Двенадцать свернули на лестничную площадку, спустились на этаж ниже. Там опять начинался сумеречный лабиринт. За очередным поворотом они наткнулись на двух человек, которые, не пожелав разминуться, пошли им навстречу.

Последнее, что видел и чувствовал в своей жизни рыжий проповедник, это мелькнувшее бородатое лицо и тонкую, узкую как змея, боль, рассекшую ему низ живота. Гаснущее сознание только почувствовало открывшуюся дыру, стремительно всосавшую всю кровь из пробитого нутра.